Персональный сайт

Легенды и мифы. Язон и Аргонавты.Золотое Руно

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 21:05:53 GMT

НеоМангуп. Часть 1

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 19:03:59 GMT

...Земли у русских, однако, очень много, но все очень

плохая - ягель совсем не растет, и от моря далеко. Олешков
тут, однако, совсем нет. Зато много свиней, коров и всякой
другой живности. Русские, однако, их не пасут, а держат в
деревянных ярангах и кормят сухой травой и объедками.
Китового жиру и моржатины здесь никто не ест. Огненной
воды, однако, много пьют. Поэтому люди все тупые и
странные, совсем как в наших анекдотах. Раньше, однако,
огненной воды еще больше пили. Теперь меньше. Финны совсем
пить запрещают. А напрасно, однако...
Авдей Нунивак, "Записки чукотского разведчика"

APOCALYPSE RETURN...
или
О пробуждении национального самосознания

.
"Мы были, есть и будем булгарами!"
(надпись на заборе)

ПРОЛОГ

Граждане!
В связи с полным обесточиванием города и
невозможностью быстрой подачи электроэнергии, для
сохранения законности и правопорядка и обеспечения
безопасности населения в городе вводится чрезвычайное
положение и объявляется комендантский час с 20:00 до 6:00.
Всякий, находящийся в это время на улице без письменного
разрешения комендатуры, будет задержан до выяснения. Лица,
застигнутые при попытке мародерства, будут расстреливаться
на месте. Просьба сохранять спокойствие и выключить воду,
газовые и электроприборы. и выключить воду, газовые и
электроприборы.

[Эпиграф представляет собой полный текст редчайшего
документа так называемого "допаденческого периода"
("Vorfallenszeitraum" - см.: L.V.Alpdruck. Zur
Periodisation den Vor- und Fruhfallenszeitraume in
Mitteleuropa // Geschichte und sprachwissenschaftliche
Quellen. Bd.5, Sulzbach-Rosenberg, 467. - S.215).
Сохранились три экземпляра этого документа, из них
только один - Хельсинкский - полностью (место хранения -
Национальный Музей Финляндии, Nї NMF-16280). Частично
разрушенные экземпляры имеются в Центральной библиотеке
Восточного филиала Финской Академии Наук в Москве (фонд
R14, дело 628, лист 36) и в Мемориальной библиотеке Храма
Истока в Елабуге (архив Куокки Ээстомяйнена, дело 16, лист
7).
Древность текста неоднократно подтверждена
многочисленными экспертизами. Документ, несомненно,
подлинный, о чем свидетельствуют архаичность языка,
использование вымерших терминов (типа: "электроэнергия",
"обесточить" и т.п.), а, главным образом, то, что
воззвание напечатано на ископаемой пишущей машинке модели
"Листвица" (см.: Сидоренко М.С. О новых находках печатных
устройств середины II - конца I вв. до п. // Российская
археология, 430, N 4, с.27, табл.Е).
Личность автора воззвания до настоящего времени не
установлена. Фамилия "Гараев" не упоминается ни в одном
другом документе допаденческого и раннепаденческого
периодов; воинское звание "полковник" до сих пор
существует в вооруженных силах Киевской Руси и
полурегулярных формированиях Украинской Таманской
Республики.]

- Ну вот, здрасьте... - пробурчал Генрих Марксович, ощупью выбираясь
на балкон. - Опять на подстанции что-нибудь!..
Темно было во всем квартале. Хуже того, темно было и за дорогой.
Город был темен весь. Только над химзаводом играли сполохи "лисьих
хвостов". В темноте под балконом возбужденно хихикали, что-то позвякивало,
булькало. Генрих Марксович полез было уже обратно в квартиру, когда в
прихожей кто-то шумно завозился.
- Кто там? - испуганно спросил Генрих Марксович.
- Да я, я, - раздраженно ответила жена, с грохотом выдирая из
темнушки сумку-тележку. - Ты куда мешки из-под картошки задевал?
- Вон там, на полке... Да ты, Клав, куда?
- В магазин, - жестко ответила жена.
- Ночь же...
- Утром поздно будет. Знаешь, сколько народу набежит! Надо очередь
занять, а то крупы всего килограмм тридцать осталось... Воду набери! -
крикнула она уже с лестницы.
Генрих Марксович открыл кран в ванной. Вода текла тонюсенькой
струйкой. "Одна ты такая умная!.." - подумал он и снова пролез на балкон.
Внизу в темноте хлопали двери, дребезжали колеса тележек. От угловой
бакалеи доносилось непрерывное: "Вы крайний? Я за вами..." Над химзаводом
разрасталось зарево, что-то отдаленно грохотало, взлетали фонтаны огня.
- Ты что ль, Марксыч? - сосед, перегнувшись через перила, тщился
развести съехавшиеся к носу глаза. - Видал, че творится-то? Моя-то баба
авоськи похватала - и в магазин... Авария, брат!.. А, может, война, а? -
выдохнул он с облаком перегара.
- Ну-у, это ты загнул, Кимыч! - Генрих Марксович завистливо
принюхался. Снизу кстати грянули пьяными голосами:

С неба звездочка упала
Да прямо милому в штаны.
Пусть горит там, что попало,
Лишь бы не было войны!..

Сосед шумно почесал майку на животе.
- Вот и я думаю - вряд ли. Не осмелятся. Мы ить не чего-нибудь -
держа-а-ва!.. А прочее все - фигня. Перебьемся! Где наша не пропадала?!
- Да-а, Русь-матушка и не такое видывала! - гордо сказал Генрих
Марксович, с удивлением ощущая, что в нем просыпается какое-то странное
новое чувство...

1

...Земли у русских, однако, очень много, но все очень
плохая - ягель совсем не растет, и от моря далеко. Олешков
тут, однако, совсем нет. Зато много свиней, коров и всякой
другой живности. Русские, однако, их не пасут, а держат в
деревянных ярангах и кормят сухой травой и объедками.
Китового жиру и моржатины здесь никто не ест. Огненной
воды, однако, много пьют. Поэтому люди все тупые и
странные, совсем как в наших анекдотах. Раньше, однако,
огненной воды еще больше пили. Теперь меньше. Финны совсем
пить запрещают. А напрасно, однако...
Авдей Нунивак, "Записки чукотского разведчика"

[Авдей Нунивак (ок. 120-206 гг.) - известный
чукотский публицист и политический деятель. Родился в
семье крупного оленевода на о.Хонсю. Окончил Южно-
Сахалинский университет по специальности "метеорология
и предсказания погоды". Работал младшим шаманом в
метеорологической экспедиции Центрально-Сибирского
отделения Географического института ЧССР. Имел ряд
публикаций в научных изданиях (наиб. известная: "О влиянии
сезонных муссонных дождей на развитие оленеводства в
Центральном Хоккайдо"). После Тюменского инцидента попал в
поле зрения чукотских спецслужб и в 150 г. в качестве
разведагента был направлен в быв. Центральную Россию (ныне
Юго-Восточная Суоми), где находился на нелегальном
положении до 158 г. После отзыва на родину вел активную
политическую деятельность, дважды избирался в нижнюю
ярангу Верховного Совета ЧССР. Написал книгу воспоминаний
"Записки чукотского разведчика"; был награжден орденом
Почетной Оленьей Упряжки II степени и медалью Моржовой
Матери. В родной деревне А.Нунивака сохраняется
яранга-музей семьи Нуниваков.]

...Матушка Матрена осторожно выглянула из дверей погреба. Вроде,
никого. Она сунула четверть за пазуху телогрейки и, переваливаясь на
ревматичных ногах, заковыляла через двор к задней калитке. До избы
тракториста [тракторист (рус.) - строитель-дорожник; этимология слова
неясна; общепринятая гипотеза происхождения термина "тракторист" - от
старорусских "тракт" (дорога) и "торить" (прокладывать, делать путь) (см.:
Матти Кирвисниеми. Основы русской профессиональной лексики. Оулу, 423. -
с.67)] Семушкина лучше было добираться задами. Не ровен час, на полицая
Авдюшку наткнешься - прощай тогда четверть. А то и оштрафует, ежели не с
той ноги встал... "Ну вот, накаркала! Легок, ирод, на помине!" - подумала
Матрена, заслышав с улицы визгливый тенорок Авдюшки. - "И не один, никак?
Кого еще черт несет?"
Авдюшка орал, как глухому:
- А вот сюда п'жалте, ваш'ство! Сюда вот! Тута у нас поп живет!
- Ке? [Кто? (мар.)] Пооп? - спросил кто-то.
- Ну, эта, хейта [шаман (фин.)], стал быть, хейта!
- А-а-а, руссика хейта!.. [русский шаман (фин.)] - понимающе
откликнулся кто-то, и Матрена заметалась по двору. "Господи, чухонцы!.. За
оброком, что-ли?.. А я-то, господи, с четвертью... Заарестуют!.." - так и
не сообразив, куда спрятать бутыль, матушка Матрена столбом застыла
посреди двора, глядя как в услужливо распахнутую Авдюшкой калитку
("П'жалте-с, ваш'ство!") боком протискивается здоровенный белобрысый и
синеглазый финн с черным страшным автоматом на шее.
- А ето, ваш'ство, попадья наша, Матрена Исламходжоевна. Жена
хейтова, значить, - Авдюшка всплескивал рукавами с нашитыми бело-голубыми
шевронами, приплясывал вокруг незыблемо возвышающегося финна.
- Ага! - добродушно сказал финн. - Маткаа, рокка, яйкка, мези,
млекко, порсас, пиистро! [Мать, кашу, яйца, мед, молоко, свинью, быстро!
(рус., фин. искаж.)]
- Чаво стала-то, Исламходжовна?! Оброк ташши!
- И-и-и, касатики, дык ведь нетути ничего!.. - привычно затянула
Матрена. "У-у-у, ироды, чтоб вам повылазило! Все тянут, тянут - мочи
нету!" - подумала она, боком-боком подвигаясь к дверям амбара.
- Как ето - "нетути"? - хищно спросил Авдюшка, наметанным глазом
озирая двор. - А ктой-то у тебя надысь в анбаре хрюкал, ась? Нешто
картошка хрюкает?.. Кабана хоронишь?!
- Каапанаа? - недоуменно спросил финн.
- Порсас, ваш'ство, в анбаре прячет. В тала [сарай (фин.)], значить,
- Авдюшка ткнул пальцем в сторону амбара. - Давеча с тактористом-те
договаривалась, колоть его собирались нынче!
- Не пушшу! - вскинулась Матрена, загораживая спиной дверь амбара.
- Я те не пушшу! Я те не пушшу! - сипел Авдюшка, оттаскивая ее в
сторону. - Ой, а ето чавой-то у тебя, ась? - он подхватил выпавшую из-под
телогрейки четверть.
- Саамагонна остаа? [Самогоном торгуешь? (рус., фин. искаж.)] -
затвердевшим голосом спросил финн, сводя белесые брови к переносице.
- Сухой закон знаешь, ась?! Незаконно спиртное гонишь, ась?! -
наскакивал Авдюшка на Матрену, дыша перегаром.
- Несаконнаа! - подтвердил финн.
- Отворяй двери-та, Матрена! Сдавай порося-та! - Авдюшка, зажав
четверть подмышкой, отвалил засов.
"Ну, щас я вам сдам, изверги!" - подумала Матрена, отворяя загон,
где, стукаясь о стенки, метался снедаемый страстями кабан Кешка.
- Хр-р-ры?! - недоуменно хрюкнул он, обнаруживая открытую дверцу. -
Хр-р-ы-ы-ы!!! - радостно взревел он, вылетая разжиревшим мячиком из
загона.
- Ой, господи-и-и! - взвизгнул по-поросячьи Авдюшка, роняя бутыль и
соколом взлетая на забор.
- Ке? Мо?.. [Кто? Что? (мар.)] - ошарашенно оглянулся финн - и увидел
атакующего Кешку.
- С-с-сатана перкеле! [Черт побери! (фин.)] - присвистнул он,
хватаясь за автомат...
...Матушка Матрена, промакая глаза уголком косынки, смотрела, как
четверо финнов, сопя от натуги, волокли бездыханного Кешку к броневику,
притормозившему за калиткой. Полицай Авдюшка, присев на корточки у амбара,
жалобно цокал языком, перебирая осколки четверти и алчно принюхиваясь к
высыхающей лужице самогона.

2

...Великая Финская Мечта осуществилась в середине II
века после Падения, когда был положен конец многовековой
трагедии Разъединения Финнов. На огромных просторах от
Эстонии до Урала широко раскинулась Великая Суоми,
объединившая в одну семью финские народы Прибалтики,
Валдая, Поволжья и Прикамья. Исконно финский город Москву
вновь осенило бело-голубое знамя. Финский народ обрел
издревле отторгнутую у него святыню, место успокоения
предков и исток великой финской культуры - Ананьинский
могильник близ древнего финского города Елабуги.
Многочисленные паломники могут теперь беспрепятственно
поклоняться величественному Храму Истока, воздвигнутому на
берегу Камы...
Куокки Ээстомяйнен,
"Апофеоз исторической справедливости".

[Куокки Ээстомяйнен (ок.98-161 гг.) - классик финской
публицистики, крупнейший историк и этнограф Великой Суоми,
автор множества научных, научно-популярных и
публицистических работ. Академик Финской Академии Наук,
директор Восточного филиала ФАН (со 156 г.), профессор
Елабужского университета, доктор этнографии и этнологии,
доктор филологии, пожизненный почетный жрец Храма Истока,
почетный шаман Историко-филологического института ЧССР,
почетный член Зульцбах-Розенбергского филологического
общества, член-корреспондент Лондонского Католического
Круга Друидов и пр.
Правнук известного археолога допаденческой эпохи
Куокки Ээстомяйнена-старшего, прославившегося
фундаментальной работой "Новые мезолитические памятники в
Нижнем Прикамье и некоторые вопросы изучения Волго-Камских
мезолитических культур".
Родился в Найстенъярви в Карелии. Окончил Тартусский
университет и аспирантуру в университете Оулу. Научную
деятельность сочетал с политической. Избирался в Сенат
Великой Суоми от партии "Назад, на Родину!", активно
выступал за Объединение Финнов. В период Осуществления
Мечты был военным комиссаром Центрального фронта, лично
участвовал в боях за Казань, был первым гражданским
комендантом Елабуги, где был удостоен звания почетного
босса города. Похоронен на Ананьинском могильнике близ
Елабуги. В Казани, Елабуге и Найстенъярви установлены
памятники К.Ээстомяйнену. В Елабуге и Оулу существуют
квартиры-музеи.]

Царь, государь и великий князь, всея Великия, и Малыя, и Белыя, и
прочая самодержец Николай VIII сидел в малой тронной горнице и задумчиво
тянул из золоченого ковша "Amaretto". В дверь посунулся рослый стольник в
белом атласном кафтане поверх костюма "Adidas" и с поклоном доложил:
- Бояре пожаловали, государь!
Великий князь качнул на него узорным сапогом, и стольник исчез. В
дверь шумно полезли бояре в норковых шапках и турецких дубленках, сходу
падали ниц и на четвереньках ползли приложиться к государеву сапогу.
Передний боярин, блестя золотыми зубами, начал:
- Паслушай, колбатоно Нико...
- Э-э, бичо, я постарше тэбя буду, а? - потянул его за полу другой
боярин.
- Слушай, кацо, твой дэд в Рязани на рынке мандарины продавал, когда
мой атэц уже служил атцу колбатоно Нико...
- Твой атэц, маймуни, еще с дэрэва нэ слез, когда я...
- Цыть вы, генацвале! - ощерился великий князь, пинком ноги
опрокидывая на них вазу с гвоздиками. - Всех обратно сошлю!
Дверь с треском распахнулась, и двое стольников, безжалостно топча
простертых на полу бояр, подтащили к трону бессильно обвисшего в их руках
стрелецкого полковника. Малиновый кафтан его висел клочьями, голова была
обмотана набухшей кровью портянкой. Загремев кобурой маузера, полковник
рухнул к ногам царя.
- Не вели казнить, государь! - просипел он. - Одолели нас! На
хиликоптерах прилетели, ироды.
- Кто? Что? - побледнел государь.
- Сумь, батюшка! Сумь и емь. Язычники безбожные! По аеру, яко
птицы...
- Десант?! - безумно поводя глазами, возопил Николай. - Я царь еще!
Подымать ополчение! Бояре, на конь, мать вашу Грузию!..

...Боярские дружины прочно держали ГУМ. Внутри гремели очереди,
рвались гранаты, раздавалось то "Сатана перкеле!", то "Шени траки!..".
Финские десантники густо лезли на приступ, забрасывая дружинников
гранатами, врывались в здание - но там, в тесноте, дружинники кололи их
кинжалами, рубили шашками, обрушивали на головы штурмующих тяжелые
прилавки и кассовые аппараты. В темных углах внезапно распахивались люки,
и неосторожные финны проваливались в бездонные недра ГУМа.
На прочих участках было хуже. Кутафья башня, до самых зубцов забитая
телами, шестой раз переходила из рук в руки после бешеной рукопашной.
Финны шли на стены упрямо и зло. Защищаться было некем. Стрелецкие слободы
не успели подняться, опричный танковый полк, по слухам, бился в Черемушках
в окружении, поражаемый бомбами с вертолетов, без толку расходуя
драгоценное горючее. Государь велел отходить.
Царевы стольники и жильцы, увешанные гранатами, как новогодние елки,
прошли через Спасские ворота и, стреляя из гранатометов даже в отдельных
финнов, пробили государеву поезду дорогу из Кремля. Колонна двинулась:
впереди и позади - по танку, между ними - КамАЗы с казной, государев
бронированный лимузин и восемнадцать бензовозов. Налетевший было на
колонну финский вертолет был сбит плотным огнем охраны и рухнул, ломая
лопасти, на замыкающий танк. С колокольни Ивана Великого, захлебываясь,
строчил пулемет, сдерживая прорвавшихся, наконец, в Кремль финнов. Вот он
замолк, с колокольни с воплем полетело чье-то тело...
Над пробитым в четырех местах куполом Большого Кремлевского дворца
медленно поползло на флагшток белое знамя с синим крестом...

3

...В правление императора Гая Антония Фантоцци
иждивением сенатора Клодия Фульбия Сфорца был заново
отстроен Колизей. На радость многим римским гражданам
император и сенат учредили Всеиталийский чемпионат по
гладиаторским боям. Крупнейшие латифундисты и наиболее
известные политики боролись за право спонсировать игры
чемпионата. Лучшие школы гладиаторов со всей Италии и даже
из обеих Дакий почитали за честь участвовать в играх.
Тиффози съезжались в Рим в несметных количествах, и в дни
игр толпы нередко препятствовали городскому движению в
районе Колизея. Префекту города часто приходилось вызывать
дежурную когорту карабинеров для водворения порядка...
Марк Туллий Транквиллини, "Жизнь шестнадцати Цезарей"

[Марк Туллий Транквиллини (? - ок.180 г.) - известный
новоримский писатель. Место и дата рождения неизвестны. До
162 г. служил младшим референдарием в канцелярии префекта
Рима. В 162 г. опубликовал свою первую книгу:
"Жизнеописание Цезаря Гая Антония Фантоцци, принцепса и
императора" (не сохранилась). По отзывам современников,
книга отличалась чрезвычайной льстивостью. Транквиллини
был приближен императором Фантоцци, удостоен звания
"Личный друг принцепса", избран консулом на 164 г.; после
смерти Фантоцци впал в немилость и был сослан в
Трансданубскую Дакию. В ссылке написал ряд произведений, в
том числе "Жизнь шестнадцати Цезарей" (сохранилась в
отрывках). В отличие от первой работы, эта была
чрезвычайно суровой и нелицеприятной по отношению ко всем
императорам, кроме Гая Антония Фантоцци. Умер в Фалештах
ок. 180 г. при невыясненных обстоятельствах.]

...Западная трибуна ревела, тиффози стучали снятыми сандалиями по
скамьям, швыряли в воздух рулоны пипифакса. Лохмотья магнитофонной ленты,
блестя на солнце, свешивались через ограждение арены. Переливающиеся
компакт-диски градом сыпались на окровавленный песок.
- Спар-так - чем-пи-он! Спар-так - чем-пи-он! - орали болельщики. На
восточной трибуне бесновались приезжие из Дакии.
- Мир-чо, Мир-чо! - скандировали они. Вверх взлетали лохматые шапки,
кто-то дудел в деревянную трубу. Пустая фляга из-под вина, брошенная с
верхнего яруса, с треском разбилась о парапет, осыпав служителей арены
дождем черепков.
Спартак Джованьоли, фаворит Медиоланской школы, ловко увернулся от
огромного меча гиганта-румына и отскочил к парапету. Мирчо тяжело
шлепнулся на колени, поднялся, скрипя зубами от боли в раненой ноге, и,
ковыляя, двинулся вперед. Джованьоли нагло рассмеялся и отбросил клинок.
Мирчо радостно заворчал и, перехватив меч обеими руками, ускорил шаги.
Спартак, зловеще улыбаясь, вытащил из-за поножа "беретту" и щелкнул
предохранителем. Мирчо похолодел. По его расчетам, пуля, пробившая его
бедро, была последней - а вот, поди ж ты... "Блефует или нет?" - подумал
он. Джованьоли целился румыну в живот.
- Кидай железку, culo rotto! [итальянское ругательство] Руки за
голову, лицом к стене!
"Блефует или нет?" - снова подумал Мирчо. На трибуне дакийцев
закричали:
- Не бойся, Мирчо! Бей макаронника!
Мирчо нерешительно шагнул к Спартаку. Хлопнул выстрел, и пуля пробила
второе бедро румына. Он охнул и упал на песок. Джованьоли подошел к нему,
по-прежнему целясь из пистолета. "Эконом, фути капу!" [молдавское
ругательство] - злобно подумал Мирчо.
На западной трибуне уже визжали от восторга. Кто-то едва не вывалился
с верхнего яруса, его схватили за ноги, втащили обратно. Ветераны махали
обтрепанными сигнумами, горланили "Орла шестого легиона". Золотая молодежь
устроила на галерке "волну" и скандировала:

В Риме нет еще пока
Парня круче Спартака!

Комментатор истошно вопил в мегафон, но за ревом трибун его не было
слышно. Судья подошел к поверженному Мирчо, задрав голову, посмотрел на
северную трибуну и поднял руку с опущенным большим пальцем. Западная
трибуна взвыла:
- Добей, добей, добей!!!
Восточная глухо зарычала:
- Обман!
- Судью на мыло!
- У него обойма больше!
- Жулики!
- Бей латинцев!!!
Густая волна черных, бурых, пегих овчинных шапок хлынула через
парапет. Служители арены брызнули в разные стороны. Судья, визжа,
отмахивался от озверевших румын резиновой дубинкой, его рвали на клочки. С
западной трибуны плотной стеной шли тиффози-ветераны. Золотая молодежь,
радостно улюлюкая, выхватывала из-под туник самодельные гранаты и швыряла
их с галерки в толпу дакийцев. Северная трибуна, отведенная для почетных
гостей и имперских чиновников, быстро пустела.
Из служебных ворот выкатился полицейский броневик с пожарным насосом
на прицепе. Над броневиком колыхался беззвучный белый султан пара - рев
гудка тонул в гаме побоища. Двое рабов, путаясь в цепях, бешено качали
помпу. Карабинер в золоченой каске декуриона ворочал ствол водомета,
разбрасывая тугой водяной струей толпу дерущихся...
...Спартак, оттащив помятого Мирчо в нишу, вытянул из-за второго
поножа бутылку спирта и сунул горлышко в зубы румыну:
- Пей, товарищ!.. Так-то вот... И поганая же у нас, все-таки,
работенка!..

4

...Страна эта велика, в ней много лесов с хорошей
древесиной. Через всю страну протекает река Итиль и другая
река, называемая Кара-Итиль, которая впадает в Итиль возле
города Болгар. Теперь эта страна принадлежит племенам
Вису, бледным и беловолосым, как Иблис, их прародитель.
Однако, в окрестностях города Казан, что в переводе значит
"котел", и другого города, называемого Челны, что в
переводе значит "лодки", еще живет много правоверных. Они
прячутся в лесах и сражаются с неверными, где только
могут, и убивают их. Когда же они не могут справиться с
неверными, они быстро скрываются в лесах...
Абу-ль-Хамид ал Гарнати ал Джадид,
"Книга путей и царств".

[Абу-ль-Хамид ал Гарнати ал Джадид (?-?) - знаменитый
моисельманский географ и путешественник. Выходец из
андалузских ренегадос (до обращения в моисельманство -
Хулио Хименес). Прославился путешествием вокруг Европы,
которое описал в монументальной "Книге путей и царств"
(сохранилось 6 глав из 132). По свидетельствам
современников, отличался крайне неуживчивым характером и
большой разнузданностью; обычно имел от 2 до 6 любовниц и
любовников одновременно (см.: Абдулатип Халимходжо. Борьба
за моральный облик мусульманина в Объединенных Азиатских
Эмиратах в период правления Душманбинской династии
// Ислам тарихчы, вып. 16. - Душманбе-и-Шариф, 416. -
с.214-221). По сообщению консула Хуссейнитского халифата в
Самарканде Гасана бен Якуба Цинципера, был расстрелян из
пушки ортодоксальными мусульманами-фанатиками у стен
Шах-и-Зинда в период Большой Резни 160-173 гг. (см.:
Хаммад бен Джафар Рабинович. Схватка за Средний Восток:
моисельманство и фундаментализм. - Рамат-Ган, 460. -
с.318-320). Тогда же, по всей видимости, погибла большая
часть рукописи "Книги путей и царств".]

По пыльному асфальту КамАЗовской трассы брела вереница людей в
длинных белых рубахах, расшитых по подолу красными узорами. Вдруг в чахлой
лесополосе взревели моторы, и на шоссе выкатилось с десяток мотоциклистов
на красно-зеленых "Восходах". Передний, забренчав шашкой, соскочил с
мотоцикла, поправил на макушке каляпуш [татарский мужской головной убор,
род тюбетейки] и, сбивая пыль с чапана [чапан - верхняя одежда из грубого
сукна, носилась поверх шубы, кафтана для защиты от ветра] рукоятью
нагайки, засеменил на кривоватых ногах к сразу остановившимся прохожим.
- Кая барабез? [Куда идем? (тат.)] - ласково спросил он.
- Ялабуга марте [до Елабуги (мар.)], - ответил ему первый из
вереницы, сжимая до побеления пальцев длинный посох с бело-голубым
флажком.
- Кем буласез? [Кто будете? (тат.)] - мотоциклист обвел нагайкой
остальных прохожих.
- Марий улына... [Мы марийцы (мар.)] - севшим голосом ответил
передний.
- Нинди кызык!.. - мотоциклист сдвинул каляпуш на лоб и
деланно-озадаченно почесал затылок. - Финнча хайваннэр! [Как интересно...
Финские скоты! (тат.)] - радостно сообщил он своим спутникам. Те
загоготали, хлопая себя по бедрам и выбивая тучи пыли из чапанов и жилэнов
[жилэн (джилян) - верхняя мужская одежда, род халата].
- Ке те? [Кто вы? (мар.)] - дрожащим голосом спросил мариец.
- Без - Фаузиянын егетлэр! [Мы - джигиты Фаузии! (тат.)] - гордо
сообщил мотоциклист, помахав кнутовищем в сторону своих соратников.
[(Фаузия, Фаузия-ханум - полулегендарная героиня
национально-освободительного движения поволжских татар, жившая, согласно
устным преданиям, в конце Допаденческого периода. Письменных сведений о
ней не сохранилось. Часть поволжско-татарского населения приравнивает
Фаузию к пророкам ("пайхамбар"), официальное духовенство Казани признает
за ней лишь статус мученицы за веру ("шахид") (см.: Губайдуллин А.М.
Борьба за веру в Поволжье в период Второго Национального подъема //
Поволжский ислам и моисельманство. Тезисы докладов на VII Закиевских
чтениях в Казани, 12-16 апреля 467 г. - Казань, 468. - с.56)). "Джигиты
Фаузии" - одна из военизированных молодежных организаций радикального
крыла Татарского Освободительного Центра (ТОЦ).] Один из них, между тем,
неторопливо потянул из сафьянового чехла СКС [самозарядный карабин
Симонова].
- Уке, уке шол!.. [Нет, нет!.. (мар.)] - испуганно загалдели марийцы,
сбиваясь в кучу у обочины. Старший мотоциклист рассмеялся, вскарабкался на
свой "Восход", крикнул: "Айдагыз, малайлар!" [Поехали, ребята! (тат.)] -
огрел нагайкой заднее колесо, и вся компания в треске моторов и облаке
пыли канула обратно в лесопосадку.
- Ме тендан порылыкдан огына мондо! [Мы не забудем вашей доброты!
(мар.)] - облегченно прокричал им вслед старший паломник, и вереница людей
в длинных белых рубахах снова побрела по КамАЗовскому шоссе, направляясь к
святыне Великой Суоми - Ананьинскому могильнику.

5

...В январь 153. шел я в полуостров Таврика при.
Здесь дает оно три народоплемени, которые соседонароды
есть. Это есть греки, которые города Херсонес, Пантикапей,
Евпаторию, Феодосию, Киркинетиду и др., между которых
Херсонес и Пантикапей наибольшие и наикрасивейшие есть,
имеют; тавротатары, которые Судак как столицу имеют; а
также готы, которые в Крымских горах, где от древнего
времени их столица Мангуп, которая также Новое Феодоро
называется, находить себя имеет, живут. В севере
полуострова лежит город Перекополис, который крепкая и
сильная крепость на границе с Высокой Страной есть, в
котором все три народоплемени совместно живут...
Подстрочный перевод книги Sigizmund von
Bosestein, "Die Reise in Tawrika, Hochland,
Bulgarien, Grossfinnland und andere Lander"

[Сигизмунд фон Безештайн (106-169 гг.) - барон
Восточной Марки Центральноевропейской Священной Империи,
военный деятель и путешественник. Родился в 106 г. в замке
Безештайн-ам-Мангельбах, третий сын фельдмаршала Зигфрида
фон Безештайна. По окончании Зальцбургской
военно-музыкальной академии им. В.А.Моцарта участвовал в
VI Галльском походе. Получил звание региментсфюрера и
Железный Крест за сражение при Нанси. Командовал
Зальцбургским панцергренадерским полком во время VII и
VIII Галльских походов. Отличился при подавлении IV
Багаудского восстания в Лотарингии (ныне Западная Марка
Центральноевропейской Священной Империи). Был
сопредседателем военно-полевого суда на Процессе Трехсот
Друидов. По выходе в отставку по состоянию здоровья
(в 151 г.) увлекся географией. Предпринял путешествие в
Восточную Европу, результатом которого явилось издание
книги "Путешествие в Таврику, Хохляндию, Булгарию, Великую
Финляндию и другие страны". Умер в 169 г. во время
подготовки к путешествию в Африку от последствий вирусного
гепатита, которым переболел в Кабардинской Булгарии.
Следует обратить внимание на то, что неизвестный
переводчик эпиграфа допустил грубейшую ошибку, переведя
название "Hochland" буквально - "Высокая Страна".
Правильно было бы перевести как "Страна хохлов", но мы
оставили в названии книги авторское наименование. Вообще,
использованный для эпиграфа подстрочный перевод начала 3
главы 1 книги "Путешествия..." отличается крайней
недобросовестностью (прим. ред.).]

...Мудрость, богиня, воспой Фемистокла, Ахиллова сына,
Славный, который для Таврики благодеяний содеял
Столько...

- затянул слепой аэд, перебирая клавиши рояля. Базилей Фемистокл
снисходительно улыбнулся, щелкнул пальцами, и темнокожий раб проворно, но
аккуратно разлил в нитролаковые килики [килик - столовая посуда, широкая
чаша на высокой ножке; служил для питья вина] разведенное розовой водой
вино из дюралевой ойнохойи [ойнохойя - столовая посуда, род кувшина;
служила для подачи на стол разбавленного вина].
- Славная массандра! - сказал, отхлебнув из килика, Сфенелай.
- Под стать твоим апельсинам, - ответил любезностью на любезность
базилей. - Метрополия всегда славилась апельсинами, но "Гефра" - превыше
любых похвал.
- Льстец! - ухмыльнулся купец. - Был бы спрос... Ну, и как варвары?
- Без перемен. С тавро-татарами и неофеодорийскими готами живем
мирно. А вот хохлосы... Дикари! Чудовища! Шестнадцать раз пытались
пробиться на Полуостров - и все мало. Ладно, хоть берут не уменьем, а
числом. Взвода гоплитов морской пехоты довольно, чтобы разогнать
сотню-другую этих их... э-э... "сичевиков". Экзарх Перекополиса - опытный
стратег, снарядов хватает, федераты дерутся стойко - благодарение богам,
Перешеек все еще в наших руках.
- Да хранит вас Афина Паллада! - воскликнул Сфенелай, метко плеснув
вином в треножник перед иконой "Агиа Афина". - Кому сейчас хорошо? Вам
плохо, нам не легче. Вот ты говоришь - "апельсины", "Гефра". А знаешь,
чего стоят эти апельсины? Конвои прорываются в Понт едва не с боем -
османы совсем закрыли Пропонтиду. Падишах ломит такие пошлины... -
Сфенелай прижмурился и покрутил курчавой головой. - Впору топить товар в
Геллеспонте, право, это будет дешевле, чем везти его дальше!
Он повертел в пальцах опустевший килик и вопросительно глянул на
базилея. Тот, спохватившись, снова щелкнул пальцами, и массандра
забулькала из дюралевого носика.
- Теперь житье одним евреям, - печально сказал Сфенелай, пригубив
вина. - Кстати, что у вас с Одессой?
Темнокожий раб, наполнявший свежим вином ойнохойю, подпрыгнул от
ужаса и с плеском утопил эмалированный киаф [столовая посуда, род черпака;
служил для переливания вина из кратера в ойнохойю] в огромном фаянсовом
кратере [кратер - столовая посуда, крупный глубокий сосуд с широким
горлом; служил для смешивания вина с водой перед подачей на стол (греки
традиционно пили вино разбавленным)]. Базилей Фемистокл с каменным лицом в
два глотка опустошил килик.
- Иудеи!.. - только и сказал он. - Вот разберемся с хохлосами,
тогда..

НеоМангуп. Апофигей. Часть 2

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 19:00:35 GMT

.В Синайском панчаяте наместник халифа
Абд-эль-Муслим бен Гурион принял нас очень радушно и дал
верблюдов и проводников до границы. Перейдя вброд
пограничную речушку Нил, мы покинули владения
Хуссейнитского халифата и вступили в пределы империи
Инката-Зулу. Хотя между императором и халифом продолжается
война, губернатор Эль-Аламейна, движимый традиционным
зулусским гостеприимством, не чинил нам препятствий, и мы
благополучно достигли границы Великого Леса...
Стэнли Ливингстон, "В джунглях Сахары"

[Стэнли Ливингстон (119-162 гг.) - новоанглийский
журналист, путешественник и авантюрист. Родился в 119 г.
на о.Новая Южная Георгия в семье священника.
Систематического образования не получил. Работал
репортером в различных газетах Новой Британии. Получил
известность благодаря своим репортажам с фронтов
араукано-аргентинской войны (см. "Folkland Harald Tribun"
за 145 г.). Со 150 г. - специальный корреспондент "Jersey
Political Magazine" на Ближнем Востоке. После начала
испано-зулусской войны предпринял путешествие к театру
военных действий через Северную Сахару. Т.к. война
закончилась до его приезда, Ливингстон написал книгу
путевых заметок "В джунглях Сахары", вышедшую в 156 г.
Книга подверглась жестокой критике специалистов (см.,
например: Кривоцкий М.А. Об одном "новом" виде
жесткокрылых, "открытом" С.Ливингстоном // Вопросы
энтомологии, 201, Nї2), но пользовалась большой
популярностью у массового читателя.
После выхода книги С.Ливингстон отошел от
публицистики и занялся бизнесом. В 159 г. основал
скандально известную "Транспиренейскую концессию по
строительству канала Бильбао - Барселона". Был похищен
зулусской разведкой и казнен в 162 г. в Гибралтаре по
обвинению в шпионаже в пользу Хуссейнитского халифата,
сотрудничестве с моисельманскими экстремистами-сионнитами,
организации ряда террористических акций в Андалузии и
подрыве экономических интересов Империи Инката-Зулу в
регионе (см.: Сундъята Ван-Леттов-Форбек. Заговор мирового
сионизма против Объединенной Африки. Найроби, 348. -
с.112-131).]

Дон Мигель Гарсиабал мрачно глядел на волны лазурного Средиземного
моря, разрезаемые железным форштевнем миноносца. Раздавался мерный бой
барабана, черные рабы, пыхтя, вращали огромный маховик. Орали чайки.
Плескались дельфины. Но дон Мигель не замечал ничего. Его мысли блуждали
далеко. Он вспоминал...
Он вспоминал родную Картахену, бои в Гибралтарском проливе с армадой
лузитанских ренегадос - корабль дона Мигеля еще хранил заметные следы тех
событий. "Да, славно потрудился мой "Ганнибал"!" - дон Мигель дружески
похлопал по планширю мостика. Тут его отвлек хохот солдат, пьющих на
полубаке текилу. "Они ведь тоже пережили немало", - подумал дон Мигель,
щурясь на солнечные блики, пляшущие на помятых солдатских морионах [морион
- шлем с высоким металлическим гребнем и загнутыми спереди и сзади
полями]. - "И ничего. Как будто ничего и не было... Может, так и надо?
Жить одним днем, радоваться тому, что есть сейчас... Но нет, я не смогу
забыть..."
Он снова и снова вспоминал кошмар последних шести лет. Приплывших
из-за Океана испанцев-гечуапинов, жалкую горстку беглецов, уцелевших в
кровопролитных боях с Индейским Всеплеменным Союзом. Им пришлось бежать из
Месоиспании, бросив все, даже сомбреро. До Кадиса добрались немногие. То,
что они рассказывали, казалось небылицами. Многие им не верили и считали
паразитирующими элементами.
Ну, а потом началось самое страшное. С юга, через Гибралтар хлынули
орды мавританских зулусов, белокурых бронзовых от загара дикарей,
вооруженных страшными ассегаями и древними винтовками "Росс-Энфилд",
убивающими за три километра. С Пиренеев спустились свирепые баски и дикие
иберы-кахетинцы. Мадрид держался в осаде три месяца. Солдаты и милисианос
[ополченец] в синих моно [комбинезон] и кожаных колетах бросались на
ассегаи с криком: "NO PASARAN!" - и сотнями гибли под колесами
мавританских бронетранспортеров. Потом был страшный марш на Барселону,
пожар Валенсии, резня в Малаге...
Теперь те, кто выжил, уплывали на возвращенную древнюю родину - в
Старую Картахену. "Да-а, Сеньор Президент - воистину, мудрейший человек,
- думал дон Мигель. - Он навеки войдет в историю как основатель
Карфагенской республики. А с ним - с Господней помощью - может, и мы,
грешные..."
К реальности кабальеро вернул крик сигнальщика: "TERRA!.." Дон Мигель
посмотрел в дальномер. Сквозь отпотевшие линзы, как в дымке, виднелись
каменистые холмы и белоснежные строения Бизерты. "Вот она, новая родина,
новая жизнь!" - радостно подумал дон Мигель Гарсиабал, конкистадор Его
Величества Сеньора Президента Фердинанда III Игнасиобала Великого...

7

...В тринадцатый год Дракона от Падения Владыка
Поднебесной Товарищ Император Сяо направил меня, чиновника
третьего ранга VI департамента Министерства иностранных
дел Китайской Народной Империи Ляо Боцзы, в Западные
Страны вторым помощником начальника каравана. Караван вез
шелк, рис, специи и большое количество патронов,
изготовленных на личных мануфактурах Товарища Императора
Сяо. Миновав Младший Китайский Жуз, жителям которого
недавно даровано звание "почетных ханьцев", караван прибыл
в пределы бо-ляо. Среди бо-ляо живут различные купцы,
охотно приобретающие товары из Поднебесной, особенно
патроны. Здесь встретились нам странные люди, не похожие
ни на бо-ляо, ни на су-мао, ни даже на диких варваров
хэ-хо. Они велики и воинственны и называются ви-хэнго.
Ляо Боцзы, "Записки об удивительном
путешествии в Западные Страны"

[Лао Боцзы (?-?) - китайский чиновник. Сведений о нем
практически нет. Известен по составленному им отчету о
торговой поездке на Северный Кавказ, хранящемуся в 16
отделе Сычуаньского филиала архива 6 департамента
Министерства иностранных дел Китайской Народной Империи
(дело N 5162320, док. N8661). Процитированный в эпиграфе
отрывок является единственным связным текстом в отчете Лао
Боцзы. Остальная часть его "Записок" представляет собой
сплошную приходно-расходную таблицу.]

Жил человек по имени Снеколль по прозванию Хрюм. Он был сыном Офейга
Мясистые Ляжки, сына Асмунда Бычья Сила, брата Рогнхильд, дочери Торкеля
Лысого, второй жены конунга Ингъяльда Кривозубого. Он был женат на Асню
Красавице, дочери Торбьерга, сына Скафти, сына Кетиля Покорителя Островов.
Он был могущественный человек и владел многими землями. Но о нем не будет
речи в нашей саге.
У Снеколля и Асню были сыновья - Атли, которого позже назвали Черная
Рожа, Вигбьод Клюв, Греттир Ревун и Торвальд. Они жили вместе с отцом на
острове Майн, каждый в своем хуторе.
Одним летом приплыли к хутору Вигбьода фоморы [ирландские морские
разбойники; в дохристианское время - выходцы из потустороннего мира и
одновременно - один из "народов", заселивших Ирландию (ср. Фир Болг в
"Битве при Маг Туиред")] на трех кораблях. Вигбьод тогда как раз был дома.
Он сидел в горнице и пил пиво. Вот заходит со двора его жена Тордис и
говорит:
- Неплохо было бы тебе выйти и посмотреть, кто к нам приплыл.
На это он отвечал, что, мол, если кто-то хочет его видеть, пусть идет
в дом, а он будет пить свое пиво. Тордис говорит:
- Сдается мне, что пиво тебе дороже всего на свете, потому что ты не
можешь с ним расстаться, хотя скоро лишишься не только пива, но и всего,
что имеешь.
Он ответил, что, мол, поживем - увидим, однако встал и вышел во двор.
Он был очень сердит. Вот он посмотрел на берег и видит, что его люди бегут
к хутору, а фоморы гонятся за ними и многих уже убили. Тут он велит своим
работникам Торду и Хьяллю выкатывать из сарая пушку, а своего воспитанника
Тьяцци посылает запереть ворота. Торд и Хьялль выкатили пушку и стали
стрелять по кораблям. Однако оба стреляли очень плохо, и ни один снаряд не
попал в цель. Глядя на их стрельбу, Тордис сказала:
- Сдается мне, что кое-кто здесь даром ест свой хлеб.
У фоморов на одном корабле была ракетная установка. Когда Торд и
Хьялль начали стрелять, они навели ее на хутор и пустили ракету. Вигбьод и
Тьяцци в это время зашли в дом. Они вытаскивали пулемет. Тордис увидела
след ракеты и закричала Вигбьоду, чтобы он выходил, и поскорее. Тот
ответил, что, мол, если ей что-то нужно, пусть сама зайдет в дом, а ему
недосуг. Тут ракета попала в дом. Дом загорелся и сгорел дотла. Вигбьод и
Тьяцци сгорели тоже, а с ними еще три человека. Фоморы захватили усадьбу и
всех, кто не сбежал, взяли в плен. Однако Торд и Хьялль спрятались под
амбаром и, пока фоморы грабили усадьбу, выбрались за ограду и помчались на
хутор Атли. По дороге им встретились пастухи, и они взяли у них
велосипеды. Так что добрались они быстро.
Атли был дома. Он перекладывал патроны в сундуках. Его брат Греттир
тоже был там и пил пиво. Вот входят Вигбьодовы работники в дом, и Хьялль
говорит:
- Ты, Атли, верно, провидец, если взялся за патроны. Скоро они тебе
понадобятся, и в большом числе.
Тут они рассказывают о том, что случилось на хуторе Вигбьода, и
всячески превозносят свою доблесть и расписывают свирепость фоморов. Атли
очень рассердился. Он собирает своих людей и велит им вооружаться. Вот они
садятся в грузовик и едут к хутору Вигбьода, и Греттир с ними. У всех у
них автоматы, а на головах каски. У Атли еще был красный бронежилет. Он
опоясался пулеметными лентами, а в руках держал гранатомет. Вид у него был
грозный. Вот едут они, а Хьялль показывает дорогу. Фоморы издалека увидели
грузовик, но не могли пустить в него ракету, так как корабли стояли внизу,
и между ними и дорогой находился хутор. Тогда они поворачивают пушку
Вигбьода и начинают стрелять. Атли говорит:
- Знакомы мне эти звуки. Это, верно, пушка Вигбьода. Лучше бы нам
слезть с машины и идти врассыпную.
Вот они слезают с грузовика и бегут к хутору. Едва они слезли, в
грузовик попал снаряд, и он загорелся. Хьялль посмотрел на горящий
грузовик и сказал:
- Велика твоя удача, Атли. Хорошо бы, чтобы она и дальше была такой.
Фоморы свирепы.
Тут они добежали до ограды и стали прыгать во двор. У фоморов не
осталось патронов, потому что они истратили их, когда забивали скотину
Вигбьода. Они бросили и мясо, и пушку и пустились бежать, уводя пленных.
Атли увидел, что они уводят Тордис, и стал подбадривать своих людей. Он
сулит им золотые горы, только бы они догнали фоморов и отбили пленных.
Люди у Атли были, как на подбор, храбрые и неустрашимые. Вот гонятся они
за фоморами вниз по склону и стреляют в них, а те бегут к кораблям и
бросают за собой дымовые шашки. Тут поднялся такой дым, что нельзя было
ничего рассмотреть. Люди Атли остановились, а он сам бросается вперед и
стреляет из гранатомета по фоморам. Но из-за дыма он не попал. Он выбегает
на берег и видит, что фоморы уже отплывают. Тут он скидывает бронежилет и
бросается вплавь за кораблями. Он вцепился в борт одного из них прямо под
гнездом зенитного пулемета. Фомор, сидевший за пулеметом, высунулся из-за
щитка поглядеть, кто это так плещется. У Атли был тесак. Вот он достает
его и рубит фомора по голове. Тесак соскользнул по шлему фомора и отрубил
ему ухо. Фомор закричал. Тут второй фомор, который сидел за пулеметом, и
которого Атли сначала не заметил, схватил огнетушитель и что есть силы
ударил Атли в лицо, так, что тот взлетел в воздух и упал в воду уже около
берега. От этого удара у него выпали все зубы спереди.
Тем временем Греттир всячески поносил людей Атли за трусость и велел
идти с ним на берег выручать Атли. Вот вышли они на берег и видят, как
Атли летит по воздуху и падает в воду. Некоторые из них бросились в воду и
вытащили Атли, а другие стреляли по фоморам из автоматов, и Греттир с
ними. Когда Атли пришел в себя, Греттир сказал такую вису:

- Сигурд схватки *1 смело
Стиснул скалы весел *2.
Сеть речей *3 - _как видно_ -
Снес врагу достатка *4.
Сам же стражу клети -
_Славы будет мало_ -
Языка *5 оставил -
_В этом_ - волку смерти
Стада древ *6 - _полете_.

На это Атли сказал другую вису:

- Смерть сорочки Серли
Скакуна стремнины *7
Не нужна - _как видно_ -
Клену качки касок *8.
Огнь опоры шлема *9 -
_Славы будет много_ -
Рагнар распри *10 рушит -
_В этом_ - дубу драки *11
На чело - _полете_.

[1 - Сигурд схватки - кеннинг (букв. - "обозначение" (исл.)) -
специфический прием скальдической поэзии, когда существительное заменяется
двумя или более другими, "обозначающими" его. В данном случае - кеннинг
воина (Атли); 2 - Скалы весел - борт корабля (пережиток тех времен, когда,
согласно преданиям, корабли ходили на веслах); 3 - Сеть речей - ухо;
4 - Враг достатка - разбойник (здесь - фомор); 5 - Стража клети... языка
- зубы (клеть языка - рот, стража рта - зубы); 6 - Волк смерти стада древ
- огнетушитель (стадо древ - лес, смерть леса - огонь, волк огня -
огнетушитель); 7 - Смерть сорочки Серли скакуна стремнины - гранатомет
(скакун стремнины - корабль, сорочка Серли - кольчуга (Серли - легендарный
герой), кольчуга корабля - броня, смерть брони - гранатомет); 8 - Клен
качки касок - воин (качка касок - битва, клен битвы - воин) (здесь - Атли);
9 - Огнь опоры шлема - меч (опора шлема - голова, огонь головы - меч)
(здесь - тесак); 10 - Рагнар распри - воин (здесь - Атли), есть расхождения
в вопросе о том, кто имелся в виду в данном кеннинге под именем "Рагнар" - Рагнар
Кожаные Штаны, полулегендарный герой древности, или ярл Рагнар Сивая
Плешь, прославившийся своей местью родичам собственной жены, а также тем,
что шесть раз оставался жив при прямых попаданиях ракеты в его корабль
(см. "Сага о Хуннгильд Изменщице"); 11 - Дуб драки - воин (здесь - фомор).
Обе висы составлены с применением своеобразного "переплетающегося"
синтаксиса - так.наз. "тмесиса", когда внутрь одного предложения
"втискивается" другое, часто не имеющее отношения к основному. Висы "Саги
об Атли" являются также классическим образцом "островного дроткветта",
отличающегося от "материкового" или "канонического дроткветта" наличием
дополнительной, девятой строки, причем обязательно вставной. Для
"материкового дроткветта" характерны вставки в полторы и полстроки, но
никогда - в целую строку, как в "островном" (подробнее см.
М.И.Приклов-Песчинский. Скальдическое стихосложение Островов // Nordisk
Skaldika. Hf.316, Kobenhavn, 370.)]

После этого случая лицо у Атли почернело, поэтому его стали звать
Атли Черная Рожа. Называли его также Атли Птица - за то, что он летел по
воздуху, и Атли Утопленник - потому, что, когда его вытащили, его пришлось
долго откачивать. Вскоре он погиб в бою с англами, но об этом не будет
речи в нашей саге.
Здесь кончается сага об Атли, сыне Снеколля.

8

В лето от Падения 153-е, а от Рождества Христова
неведомо которыя, прииде к Царю, Государю и Великому князю
Николаю Николаевичу, всея Великия, и Малыя, и Белыя, и
прочая самодержцу во стольный град Киев от князя
Тьмукенигсбергского Мстислава посол. И бил посол челом и
крест целовал, что князь Мстислав Царю, Государю слуга
верный, и за державу стоит всечасно, и, живота не жалеючи
с безбожной сумью и емью бьется. И просил князь Мстислав у
Царя, Государя мазута, и соляра, и патронов, а сам
кланялся ему янтарем, и сельдью, и холопами сумьскими. И
Царь, Государь и Великий князь князя Мстислава пожаловал,
послал ему мазута, и соляра, и боевого припасу всякаго...
Нестор Иванович Петлюра, "Киево-Печерский летописец"

[Петлюра, Нестор Иванович (?-273 г.) - крупнейший
летописец Киевской Руси, иеромонах Киево-Печерского
монастыря. Происхождение неизвестно. Основатель школы
"достоверного писания лет". Практически единоличный автор
"Киево-Печерского летописца" (за исключением глав,
посвященных 270-286 гг., дописанных, предположительно,
Аминодавом Афиногеновичем Урусгалеевым, учеником и
последователем Н.И.Петлюры (см.: Кожух Л.З. "Киево-
Печерский летописец" как исторический источник. Киев,
"Наукова думка", 491. - с.202 и далее)). Всю жизнь провел
в Киево-Печерской лавре безвыездно, поэтому главы
"Летописца", повествующие о событиях за рубежами Киевской
Руси, несмотря на декларацию "достоверного писания",
отличаются некоторой фантастичностью. После смерти
канонизирован; рака с мощами выставлена в Владимирском
соборе в Киеве.]

...Путь на юг великий князь Николай VIII вспоминал как кошмарный сон.
Колонна продиралась по развороченным дорогам, бросая опустевшие бензовозы,
хоронясь в заброшенных заводских корпусах от финских "хиликоптеров".
Последний танк пришлось сжечь под Белгородом - дизель окончательно
рассыпался. Ближний стольник Никифор нанял за два целковых прохожего
мужика бросить в люк гранату - башня и сам мужик взлетели выше трубы
соседней котельной. В пустынном, как запущенное кладбище, Харькове царский
обоз нагнали уцелевшие в московских боях бояре. Их сизые от щетины морды,
обмотанные окровавленными тряпками, надоели государю к концу пути хуже
голландской консервированной редьки.
В Полтаве градоначальник Мазепа сначала испугался нашествия москалей,
но потом, быстро смекнув, куда дует ветер, за пол-КамАЗа серебра сообщил
интересные вещи. Оказалось, что гетман Подхмельницкий из Киева уехал в
Запорожье, куда собирались "лыцари" со всей Украйны - гетман затевал
шестнадцатый поход на Крым. Пятнадцать его предшественников остались
лежать вместе с войсками в степи под Перекополисом, перемолотые
305-миллиметровыми снарядами киммерийской крепостной артиллерии. Гетман
божился, что, если Крым не сдастся на этот раз, он сделает его островом -
"нехай тоди Кiммерiйска Конхведерацiя помiрае з голоду!"
Великий князь сразу ожил. Он поднял обоз, не дав людям даже поесть.
Градоначальник Мазепа еще за пол-КамАЗа денег выделил три сотни гайдамаков
из личной охраны, их в три слоя нагрузили на машины, и государь бросился в
Киев, не жалея колес и людей. Столица Украины поняла, что власть
сменилась, только тогда, когда на всех въездах в город появились наспех
намалеванные огромные щиты с надписью: "Добро пожаловать в Киев - мать
городов русских!", причем на некоторых щитах слово "городов" по
торопливости было пропущено.
...Теперь же царь, государь и великий князь, всея Великия, и Белыя, и
особенно Малыя, и прочая самодержец привычно возлежал на диване и,
потягивая "Amaretto", наблюдал из окна, как рабочие приклепывают
бронзовому Богдану Хмельницкому окладистую бороду и обтачивают гетманскую
булаву под скипетр с двуглавым орлом...

9

...Таким образом, вся страна болгар была завоевана и
приведена к покорности. Упорствующие в неповиновении
болгары бежали за Меотиду. Легионы были отведены в
Цизданубскую Дакию в зимние лагеря, когда несметные толпы
османов - варваров, обитающих на обоих берегах Пропонтиды,
- перешли горы Старой Планины и атаковали две когорты VIII
Дакийского легиона, стоявшие в лагере близ Плевена.
Проконсул Цизданубской Дакии спешно собрал легионы и,
вызвав из Иллирика латинские бронированные алы, направился
навстречу османам...
Прокопий Бухарестский, "О войне с
болгарами, османами и киммерийцами"

[Прокопий Бухарестский - автор хроники "О войне с
болгарами, османами и киммерийцами". Личность не
установлена. По одной версии, являлся личным секретарем и
биографом проконсула Цизданубской Дакии Марка Ульпия
Марчеллини, участвовал вместе с ним во всех трех войнах за
Понт и погиб во время Евпаторийского десанта 161 г. (см.:
Servius Albanus Medici. Prokopius ex Bucurestium: persona
et opera // Acta Historica Romanorum, fol.21, Roma, 462).
По другой версии, Прокопий Бухарестский - псевдоним
самого проконсула Марчеллини (см.: Claudius Antonius
Marcellini. De bello Pontica. Capua, 426).
Третья версия, совершенно безосновательная,
приписывает авторство хроники легату Гугуцэ Траянэску
(см.: Георгиу Цезаряну. Забытые герои. Бухарест, 470. -
с.29-40), что совершенно невозможно, т.к., согласно
документам из архива Военного министерства Империи, легат
Траянэску не только не писал по-новоримски, но и
изъяснялся со словарем (см.: Acta Magistraturae militum,
fol.69, act.26).]

...Из опоясывающих Шипку траншей поднимались столбики дыма и
пронзительные вопли муэдзинов. Османские стрелки отставляли набитые
марихуаной кальяны и шли на молитву. Легат Гугуцэ Траянэску опустил
бинокль и задумчиво почесал затылок под высокой белой шапкой. "Без
поддержки не прорваться", - подумал он.
- Латинцы подошли? - спросил он переминавшегося за спиной центуриона.
- С минуты на минуту будут, господарь! - откликнулся тот.
В долине послышался лязг, топот, скрежет. На вершину, дребезжа
надетой поверх черного комбинезона лорикой, вскарабкался проконсул Марк
Ульпий Марчеллини. Он стащил с головы танковый шлем с высоким пурпурным
гребнем и вытер взмокший лоб.
- Бонджорно, синьори! - отдуваясь, произнес он и достал бинокль.
Легат Траянэску, скользя ко камням надетыми поверх золоченых калиг
постолами, отступил, освобождая место, и указал рукой на позиции османов.
Марк Ульпий долго водил биноклем, всматривался.
- Porka Junona! - сказал он, наконец. - Эти farabutti [подонки (ит.)]
здорово окопались.
- Сейчас у них намаз, - Гугуцэ одернул надетый поверх меховой
кацавейки пурпурный плащ. - Можно рискнуть...
- Букцинарий [букв. "трубач" (лат.) - солдат-связист, передающий
команды в подразделения с помощью рупора], ко мне! - рявкнул проконсул. Он
вырвал у подбежавшего солдата мегафон и заорал вниз:
- Ала [танковый батальон в бронетанковых войсках Новоримской Империи;
состоял из трех декурий], по декуриям [декурия - рота (10 машин) в
бронетанковых войсках и механизированных частях Корпуса карабинеров
Новоримской Империи] в тестуду [тестуда (букв. - "черепаха" (лат.)) - в
бронетанковых войсках Новоримской Империи - боевое построение танков в
колонну по пять (по десять), при котором интервал (дистанция) между
машинами не превышает ширины (длины) машины; применяется обычно для
прорыва глубоко эшелонированной обороны противника] стройсь! Декурионы
[декурион - младший офицер бронетанковых или механизированных частей
вооруженных сил Новоримской Империи, командир декурии] - на правый фланг!
Аквилифер [букв. - "орлоносец" (лат.) - солдат (в легионах) или машина (в
бронетанковых войсках), несущий(ая) орла - знак легиона (алы) в
вооруженных силах Новоримской Империи], вперед!.. Avanti, camarada!
[Вперед, товарищи! (ит.)]
Из ущелья, дымя солярным выхлопом, выполз бронетранспортер с
привинченным к люку бронзовым орлом. Следом плотной колонной двинулись
запряженные четверками волов легкие танки "FIAT". Декурионы, блестя
касками, высовывались из командирских люков правофланговых машин, салютуя
проконсулу. Танки, гремя железом, скрипя дышлами, поползли в гору, изредка
постреливая поверх рогов из пушек. Из долины, отстав на уставные
пятнадцать шагов от замыкающих машин, сомкнутым строем поднимались когорты
VIII Дакийского легиона. Бренчали скутумы [скутум - большой прямоугольный
или овальный щит легионера; был принят на вооружение в ряде легионов (в
том числе V и VIII Дакийских, XIII Счастливом) в связи с острой нехваткой
бронежилетов в период Первой и Второй войн за Понт], колыхался над
овчинными шапками лес пилумов [пилум - метательное копье с очень длинным
утяжеленным наконечником, предназначенное для поражения живой силы и
легкобронированной техники противника на ближних дистанциях; был принят на
вооружение в ряде легионов в связи с острой нехваткой
боеприпасов для стрелкового оружия в начальный период Второй войны за
Понт], надрывно свистели в задних рядах свирели... [Подробнее см.: Боевой
устав Имперских Вооруженных Сил. Часть I. Опция, декурия, манипула. (любое
издание); Боевой устав Имперских Вооруженных Сил. Часть II. Ала, когорта,
легион (любое издание); Дополнение к наставлению по стрелковому делу.
Бухарест, 153. - с.48 и далее (более доступны подробные цитаты в: Ион
Помпеяну. Дакия в огне // На страже Империи. Сборник статей к 200-летнему
юбилею VIII Дакийского легиона. Плоешти, 347. - с.137 и далее).]
- Хорошо пошли! - сказал легат Траянэску, поудобнее устраиваясь с
биноклем за камнями...

10

...Внизу, в подвале, было тепло и безветренно. В
конце коридора плясали отсветы пламени, разило горящей
резиной. Фергюс тронул Патрика за плечо и предостерегающе
поднял револьвер.
- Тсс! - сказал он.
Странный звук нарушил тишину. Он повторился несколько
раз, прежде чем они догадались, что он означает. Это
откашливался какой-то человек, должно быть, только что
снявший противогаз. Затем хриплый, фальшивый голос запел:
Спросил король ирландский веселых молодцов:
"Зачем же вы живете среди пустых домов?"
И Джонатан бесстрашный ему ответил сам:
"Кому опасны фермы, тот верит городам!"
Льюис Кэрол Стивенсон младший, "Бурая стрела"

[Льюис Кэрол Стивенсон (мл.) (302-333 гг.) -
новоанглийский писатель. Классик "Неоромантической
британской литературы" (один из основателей течения,
вместе с Чарльзом Гордоном Скоттом и Ивлином Диккенсом).
Написал около 20 романов, гл.обр. историко-романтического
содержания. Певец англо-саксонского Сопротивления в Новой
Ирландии. Постоянно проживал на о. Джерси, где и умер от
туберкулеза в возрасте 31 года.]

- Донг-дон-дилиндон!.. - заливались колокола. Ясное сверкающее солнце
стояло как раз между никелированными шпилями Кентерберийского собора.
Майский полдень был сияющ и светел.
- Донг-дон-дилиндон!.. - казалось, звенит листва старых вязов,
осеняющих своими кронами Elm street. Шон О'Райли сощурился на солнце,
перекрестился и старательно приладил метелку омелы в кольцо слева от
двери.
- Донг-дон!.. - доносилось от собора.
- Динь-динь-динь!.. - тонко вплеталось в гул больших колоколов. Из-за
поворота, с Connor street, показалась голова праздничной процессии.
Шестнадцать мальчиков в белых стихарях, расшитых золотыми клеверными
листочками, звоня в колокольчики, двигались по середине улицы. За ними под
белоснежным балдахином шествовал сам архиепископ Кентерберийский,
Дублинский и Обеих Ирландий. Следом несли на шесте огромную метелку омелы
- О'Райли читал в газетах, что по всей Старой Ирландии три месяца искали
самую большую омелу. За омелой густо валили священники, архидиаконы,
друиды и отшельники, блистая разнообразием одеяний или полным отсутствием
оных. Над толпой раскачивались великолепные старинные фигуры Святого
Патрика, Святого Ку-Кулайна, поражающего пса, и, наконец, Господа Луга -
все тонкой древней работы, литое из пластика.
- In nomine Patricus, et Cu-Culainus, et Deus Lugus!.. - тянул
медовыми голосами хор.
Шествие приближалось. Сзади напирала толпа мирян, возглавляемая мэром
Кентербери. Шон опустился на колени, часто крестясь. Мимо прозвякали
колокольчики, проплыл белый балдахин...
- Динь-динь-динь!.. - доносилось издали.
- Донг-дон-дилиндон!.. - пели вслед процессии колокола. Последние
миряне - хромые, слепые, увечные - бренча костылями и каталками, скрылись
за вязами.
- Донг-дон-дилин... - Бу-у-ум! - врезалось в праздничный перезвон.
- А-а-а! - донесся многоголосый вой.
- Трах! Трах-тах-тах! Та-та-та-та-та! - загремело за поворотом, там,
где скрылась процессия.
"ИРА! [E.R.A. - English Republic Army - Английская республиканская
армия, террористическая организация англо-саксонского меньшинства в Южной
Британии (Новая Ирландия)] - с ужасом подумал О'Райли. - Совсем террористы
озверели. Ничего святого не осталось у сволочей!" Он, не вставая с колен,
плюхнулся животом на ступени и быстро сполз на газон под вязами. "И ведь
ни дождя, ни тумана. Среди бела дня нападают!" - думал Шон, устраиваясь за
деревом поудобнее.
Из-за поворота, визжа, стремглав выбежали несколько хромых и, теряя
костыли, юркнули в переулок. Следом вылетел большой черный кэб, над
которым развевался "Юнион Джек". Кэбмен в длинном макинтоше нахлестывал
лошадь, а двое седоков, высунувшись по сторонам экипажа, бойко палили
назад из автоматов. Вплотную за кэбом неслась стайка велосипедистов - тоже
в длинных черных макинтошах и малюсеньких шляпах-котелках. На багажнике
каждого велосипеда озорно трепыхался маленький британский флажок. За ними,
отстав на полквартала, громыхала бронзовыми колесами по брусчатке тяжелая
полицейская колесница. Возница безжизненно висел через борт, заливая своей
кровью "рыбий скелет" [сленговое название огамической надписи "полиция" на
зданиях и транспортных средствах полиции Объединенной Ирландии]. Сержант -
судя по серебряному торквесу [торквес - толстый незамкнутый обруч,
надеваемый на шею (в древности - украшение); в полицейских подразделениях
Ирландии - знак различия: нижние чины носили медный, сержанты -
серебряный, офицеры - золотой торквес; более дробная градация чинов
достигалась различным оформлением концов торквеса (см. Джереми Мак-Грегор.
Полиция Объединенной Ирландии: двести лет на посту. Дублин, 341. - с.162,
табл. XVII)] на шее - пытался и править лошадьми, и стрелять вслед
террористам, но получалось у него плохо.
"Уйдут! - подумал Шон безнадежно. - Опять уйдут! Они всегда уходят...
Всегда?.. А вот поглядим!" - и он бросился из-за дерева наперерез
велосипедистам. Крайний террорист вильнул в сторону, едва не увернулся от
О'Райли, но переднее колесо заскользило по чугунной крышке
канализационного люка, и он, задребезжав велосипедом, покатился по
мостовой. Шон прыгнул на него, не давая подняться. Сзади накатывался
гулкий топот коней, лязг бронзовых колес.
- Держи его, сынок! Я иду! - заорал сержант.
Террорист, силясь вывернуться, ерзал под Шоном, обратив к нему
размалеванное сине-бело-красным лицо - только побелевшие глаза и
оскаленные зубы выделялись на фоне "Юнион Джека". Сержант, бренча
наручниками, хватал англичанина за руку.
- А-а, суки ирландские! - выдохнул тот и потянулся свободной рукой ко
рту.
- Ты что?.. - начал сержант, но террорист уже рванул зубами чеку
"лимонки".
- Что, взяли? - злорадно спросил он, разжимая ладонь...

11

...В третий год правления рекса Аталариха V, в
шестой год царствования базилея Фемистокла Папасатыроса и
пятый год властвования эмира Даулэт-Челубейбека толпы
кабардино-болгар, подстрекаемые беглым вождем северных
варваров, переправились через Боспор Киммерийский и
атаковали форпосты Пантикапея. Пантикапейский топарх
Архимед Папанойозос, муж некогда доблестный, но теперь, в
виду старости, предпочитающий покой и тишину трудностям
военного житья, покинул полис, возложив заботы по обороне
на своего племянника Архелая, юношу, подававшего большие
надежды, но весьма горячего нравом. Сам же топарх отъехал
в столицу Нового Феодоро - Мангуп, где собрались главы
Киммерийской Конфедерации с целью подготовиться к
отражению диких кочевников...
Видукинд Мезогот. "Деяния киммерийцев"

[Видукинд Мезогот (106 - ок.160 гг.) - киммерийский
хронист готского происхождения. Родился в Чуфут-Кале в
106 г., окончил Херсонесскую Академию, медресе Абд-Муслима
в Бахчисарае и Высшую Схолу Нео-Феодоро в Мангупе. Со
146 г. - официальный хронист Киммерийской Конфедерации. В
своей хронике "Деяния киммерийцев" пытался угодить
правителям всех трех государств-членов Конфедерации, в
результате чего вызвал недовольство всех троих. Был
подвергнут остракизму во всех полисах Киммерийской Греции,
объявлен вне закона на Всеобщем тинге Нового Феодоро и
заочно посажен на кол в Бахчисарае. Бежал в Кабардинскую
Булгарию, где не позднее 160 г. был случайно убит в пьяной
драке между нукерами болгарского хана и скандинавскими
купцами.]

Хан Аспарух Димитров взъехал на курган, окинул взором холмистое
предгорье и привычно перекрестился на видневшуюся вдалеке мечеть. Снизу по
склону шибко подскакал на запыленной лошади раис Батбай Вазов и, торопливо
перекрестившись на ту же мечеть, пал с коня на четвереньки:
- О, великий эльтебер! Они подходят.
Вдали над разбитым шоссе Ростов-Армавир клубилось облако пыли,
поднятое повозками хохлов.
- В набег или на ярмарку? - вслух подумал хан...

...Сизый кизячный дым медленно поднимался к потолку, свиваясь
кольцами, вытягиваясь прядями, тихо выскальзывал в отверстие в крыше юрты.
Хан Аспарух Димитров деловито наполнил четыре круглые костяные чаши бренди
из пузатой бутылки.
- Ну, будем здоровы! - сказал он, поднимая свою чашу.
- Будэмо, будэмо! - откликнулся гетман Богдан-Титомир Подхмельницкий.
- Бисмилла рахмана рахим... - пробормотал сеид-мулла Кубрат Стойчков
и важно перекрестил напиток.
Гетман взял по чаше в каждую руку и лихо выплеснул "Слънчев бряг" в
обе глотки.
- А-а-ах! - довольно крякнул Богдан.
- Кхе-кхе, ну и пакость! - закашлялся Титомир. - И как вы это
пьете?..
- Так что за дело у почтенного гетмана к бедному эльтеберу
Кабардинской Булгарии? - пропустив мимо ушей риторический вопрос, спросил
Аспарух.
- Дело у нас такое... - начал Титомир.
- Погано дiло, эльтебер. Вбили нас... - сходу выложил Богдан,
перебивая брата.
Сеид-мулла Стойчков выпростал из-под чалмы ухо, придвинулся поближе и
приготовился слушать, тихо пощелкивая гагатовыми четками. Язычки пламени,
пробегавшие по кизячным лепешкам, отражались в массивном наперсном кресте
и внимательных черных глазах сеид-муллы...

- ...Тiльки побачь, Кiммерiйска Конхведерацiя з пiвдня, москали з
пiвнiчьчя - що тут зробишь?.. - Богдан печально сморкнулся в шелковый шлык
папахи.
- Вот мы к тебе и подались. Выручай! А то наши хохлы совсем раскисли.
Все шаровары слезами промочили...
- Цить, хорватьска харя! Ще не вмерла Украiна! - зарычал Богдан.
- Не хорватская, а сербская! - обиделся Титомир. - Я к этим латинянам
- хорватам отношения не имею. А что Украина не вмерла - тебе виднее, ты ж
у нас щирый хохол!
- Н-н-да, дела-а... - протянул хан Аспарух, разливая остатки
"Слънчева бряга" в оправленные серебром черепа своих предшественников. -
Говорил же вам - не суйтесь в Крым! И артиллерия, и минные поля, и вал...
Только дурак полезет через Перешеек...
Дверной полог откинулся, и раис Батбай Вазов, высоко задирая ноги,
чтобы не задеть за порог - это считалось дурной приметой - вошел в юрту.
Он быстро перекрестился на шамаил [шамаил (тат.) - каллиграфически
выписанное изречение из Корана или просто благопожелание, вывешиваемое на
стене в жилых помещениях и мечетях], висящий над входом, упал на колени и
мягко утопил лоб в пушистом ковре:
- О, великий эльтебер! Караван пришел. Ханьцы просят принять их...

...Хан Аспарух Димитров, солидно выпятив перехваченный золотым
поясом живот, сидел на подаренном гетманом белоснежном восьминогом
полесском жеребце. Позади толпилась свита, сидели на подушках жены. Хохлы,
возглавляемые двухголовым гетманом, сбились в кучу в сторонке. Из-за спин
чубатых "лыцарей" осторожно выглядывал долговязый бородатый немец в
стальной каске и с "Железным Крестом" в петлице выцветшего бархатного
камзола. Он поминутно доставал из кармана тирольских штанов блокнот и
что-то быстро писал в нем, громко скрипя фломастером по пергаменту. Из-за
юрт выбегали эльтеберовы нукеры, волоча дребезжащие мешки со стреляными
гильзами, приготовленными для обмена на патроны.
Ханьские купцы степенно приблизились к эльтеберу, вежливо
поклонились, и старший что-то бойко зачирикал на своем языке. Стоявший
слева от него ханец, почтительно прикрывая рот ладонями, переводил:
- Сын Неба, владыка Поднебесной, товарищ Император Сяо, повелитель
Китайской Народной Империи - чье царствование да продлится тысячу лет! -
послал нас, своих ничтожных слуг с торговым караваном в Западные Страны.
Он пожаловал тебе, о могучий Бо-Ляо-ван, скромные подарки...
Проворные ханьцы тем временем потрошили тюки и коробки, раздавали:
эльтеберу - автомат Калашникова с лакированным прикладом, обвитым тонкой
резьбы драконом и сплошь покрытым иероглифами, женам - зеленые и лиловые
пуховики, вельможам - коробки патронов с золочеными и серебреными пулями.
Кое-что перепало и гетману - быстро сориентировавшись, ханьский
караван-баши преподнес "отважному Хэ-Хо-шаньюю" коробку памперсов белого
шелка - ручной работы, с вышитым изображением Великого Юя, победителя
наводнений. Прочим хохлам досталось по паре термосов и по бутылке рисовой
водки.

...Поздно вечером упившиеся ханжой и кумысом малороссы учинили
безобразную драку с ханьцами и заезжими варяжскими купцами...

ЭПИЛОГ

...Земли обеих Америк разделены на четыре неравные
части. Наибольшей из них являются владения Индейского
Всеплеменного Союза, простирающиеся от Огненной до
Баффиновой Земли. В пустынных просторах Амазонии они
граничат с теократической республикой Самбадрома, по
гребню Скалистых гор - с королевством Вамп, столица
которого, город Лос Вампирос - поистине прекраснейший
город Тихоокеанского побережья, превосходящий своим
величием даже Нуэва Театиуакан, резиденцию Сапа Кечуа. Но
самой протяженной и, вне всякого сомнения, самой
беспокойной границей Индейского Всеплеменного Союза
является его восточная граница проходящая по Миссисипи,
Великим Озерам и реке Святого Лаврентия. Что находится к
востоку от нее - дополнительно не знает никто. Сами
разговоры об этих землях есть жесточайшее табу для любого
индейца. Собственно граница представляет собой сплошной
ряд тотемных столбов, относящихся один от другого не более
чем на 2 фута. У каждого десятого столба постоянно дежурит
опытный шаман, регулярно совершающий ритуальные танцы...
Герхард Гумбольдт. "Мир глазами путешественника"

[Герхард Гумбольдт (160-218 гг.) - классик германской
географической литературы, крупнейший путешественник,
основатель натур-географической школы ученых в
Центральноевропейской Священной Империи, академик
Имперской Академии Наук, почетный доктор Имперского
Географического института в Гармиш-Патренкирхене,
член-корреспондент Финской Академии Наук, член Римского
географического общества "Mundus Romani" и пр.
Родился в Сент-Питер-Порте (о.Гернси) в семье
германского посла в Новой Британии. Окончил
Кайзерслаутернский университет по специальности
"юриспруденция", но юридической практикой заниматься не
стал. Ок.180 г. отправился в кругосветное путешествие,
результатом которого явилась книга "Мир глазами
путешественника", мгновенно сделавшая Г.Гумбольдта
известным всей Империи. Книга неоднократно переиздавалась,
была переведена на финский, новоримский, бяло-польский,
датский, новоанглийский, гэльский и др. языки. Сам
Г.Гумбольдт более никогда не путешествовал; основным его
занятием стало чтение популярных лекций в различных
городах Империи и за рубежом.
Был награжден Большим Рыцарским Крестом с лавровыми
листьями.
После смерти в Кайзерслаутерне поставлен памятник.
Есть музей в Бремене. Имя Г.Гумбольдта присвоено
библиотеке Имперского Географического института в
Гармиш-Патренкирхене.]

ЧУДОВИЩНЫЕ УБИЙСТВА ПРОДОЛЖАЮТСЯ!
Сегодня днем на Бруклинском мосту знаменитой бандой "Ghost Busters"
был убит почетный гражданин Нью-Йорка, лауреат Мерлиновской премии,
выдающийся ум нашей эпохи сэр Гозэр Месопотамский. Он подвергся нападению
в тот момент, когда был отвлечен разговором с группой журналистов, среди
которых оказался подлый предатель, известный под кличкой Лизун. Пытавшийся
прикрыть сэра Гозэра собой сержант полиции Джордж И. Голем доставлен в
госпиталь Полицейской Академии в состоянии полного паралича вследствие
спекания его тела. Сэр Гозэр получил четыре протонных заряда и скончался
на месте. Это уже двенадцатое убийство на этой неделе, а ведь еще только
четверг. Создается впечатление, что шеф полиции Нью-Йорка достопочтенный
Тень О. Гамлета занят не борьбой с терроризирующей город "Бруклинской
четверкой", а воспоминаниями о своем монархическом прошлом. Пора господину
мэру обратить внимание на деятельность своих подчиненных, если его еще
интересует мнение избирателей.
Вообще, проблема преступности на Побережье тесно связана с проблемой
интеграции протоплазменных форм жизни. Нашумевшая дискуссия по этой
проблеме достаточно хорошо известна широкой публике (в свое время
"N.Y.E.T." печатала серию репортажей с заседаний Дискуссионной комиссии).
Мы совсем не являемся сторонниками крайних воззрений на проблему
протоплазмы. Все эти разговоры о сегрегации и резервациях попахивают
откровенным расизмом. Имеется масса примеров чрезвычайно лояльного
поведения протоплазмоидов - всем известны высокие моральные принципы и
законопослушность членов общины вервольфов в Бронксе, навсегда вписано в
историю Нью-Йорка имя бессменного хранителя Метрополитэн Музея мистера
Смога Г.Дрэгона. Однако, принимая во внимание природную агрессивность
протоплазменных форм жизни, на фоне роста преступности мы имеем все
основания присоединиться к словам, которые сказал недавно лидер Ecto.

Freedom Party сенатор Пол Т.Р.Гейст: "Мы ничего не имеем против
протоплазмы, но всему есть предел!"

Статья Джо Пи Баньши в "Нью-Йорк Эктоплазмик
Трибьюн" от 13 июня 153 года эктоэры

Запретная история. Кинозал ЛАИ

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 18:46:46 GMT

Арттерапия галереи Александра Смолянинова

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 18:40:57 GMT

Легенда о мангупском мальчике

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 12:24:13 GMT

Если встать в самом начале Ходжи-Салы (деревенька у подножия Мангупа), спиной к озеру, то слева будет кафе. Закажите вкусных чебуреков и шурпы, а потом попросите хозяев или официантов показать Мангупского мальчика (он лежит за кафе)...

— Профессор, а вы-то сами верите в привидения?
— Конечно, нет, — ответил тот и растворился в воздухе

Братья Стругацкие

   I) Давным-давно, когда готское княжество Феодоро на горе Мангуп было в расцвете, его жители решили построить мощную стену-укрепление, которая защищала бы город от вторжения врагов. Но сколько ни возводили строители стену, она раз за разом разрушалась. И тогда, повинуясь пророчеству, в каменной кладке замуровали сына предводителя города. С тех пор, вот уже сотни лет, жители окрестных деревень видят мальчика в старинной одежде, окружённого сиянием. Губы его беззвучно шевелятся, словно он хочет что-то сказать или о чём-то предупредить...

   «В конце 1960-х годов трое молодых туристов, примерно в конце октября, забрели на Мангуп. Погода была скверная — ветер с дождём. Они уже поставили палатку и собрались ложиться спать, как вдруг откуда-то из-за ветра послышался детский плач. Не крик младенца, за который можно принять "голос" какого-нибудь зверя, нет! Плакал ребёнок лет 6-7, всхлипывая и рыдая в голос.

    Один из друзей вышел поглядеть, кто это здесь заблудился. И исчез. И тоже пропал.

    А ребёнок продолжал плакать... Через двое суток после этой ночи жители села Залесное поднялись на Мангуп за заготовленным сеном. Они и обнаружили присыпанную первым снегом палатку, в которой сидел совершенно седой юноша и твердил: "Он плачет, он все время плачет!"».

Кто-то скажет, что это обычная байка. Из тех, какими всегда пугают новичков в горах. Однако один из авторов лично держал в руках отчёт Контрольно-спасательной службы Бахчисарайского района за 1966 год, где сказано, что в районе Мангупа в октябре исчезли двое туристов. Через трое суток оба были найдены — один в районе села Терновка, что в 4 км от Мангупа, другой — за посёлком Куйбышево (5,5 км от Мангупа) — живые. И оба доставлены в областную психиатрическую лечебницу с диагнозом «Психическое расстройство на почве сильнейшего нервного потрясения». Что с ними было, они не помнят и не могут объяснить, как оказались там, где их нашли. Вот так...

    Мангупского мальчика с тех пор слышали не раз, особенно в ненастную погоду и зимой. Никто точно не знает, кто он. Одни предания говорят, что это дух младшего из сыновей князя Александра, проклятого отцом за предательство отеческой веры и переход в ислам. Другие — что это просто ребёнок, уцелевший во время резни декабря 1475 года, бродит по руинам родного города и ищет родителей. Кто знает...

II) Мальчишка был последним мангупским принцем. Турецкие султаны обычно держали таких пленников в своём главном дворце Серале как заложников. Их насильно обращали в мусульманство и воспитывали для порабощения их собственного народа. Вырастая, эти оборотни своим фанатизмом в насаждении ислама и кровавыми зверствами в родных краях, пугали даже своих воспитателей.

    Поэтому принц не стал сдаваться в плен, а бросился со стены в отвесную пропасть. Было это, кажется, в 1475 году. С тех самых пор и нет покоя чужеземцам на Мангупе. Вот уже полтысячи лет появляется в лунном свете стройная прозрачная фигурка. Задержишь на ней свой взгляд и уже не оторвёшь. И легко вскакиваешь на ближайшую стену из поросших ярким мхом неподъёмных каменных глыб. И вот уже, как ребёнок, забыв обо всём, ты мчишься наперегонки с легконогим мальчишкой. С камешка на камешек, с башни на башню. И странный этот танец настолько сладок, что мысль о смерти уже совсем не пугает. И ты делаешь вслед за ним свой последний шаг, и летишь в тёмное чрево пропасти.

Отвесные скалы бесконечно повторяют твой крик, предостерегая тех, кто пока ещё жив. Ведь для Мангупского мальчика, утратившего свою княжескую семью в день страшной резни, любой чужеземец в ответе за то, что было более пятисот лет назад.

    Есть поверье, что дух «Мангупского мальчика» только тогда обретёт покой, когда в мёртвом городе снова родится ребёнок...

   III) Когда Мангуп только родился, на нём жили всего два человека: парень и девушка. Они очень любили друг друга, но родители девушки отдали её замуж за другого, а парня вскоре убили на войне. Девушка, не выдержав разлуки, умерла. Вскоре, когда на Мангупе появились люди, там родился младенец, и душа убитого влюблённого вселилась в него, а душа девушки - в другую маленькую девочку где-то далеко, и каждый из них искал свою вторую половинку, но тщетно. Так продолжалось много поколений, пока мужская душа не вселилась в будущего мангупского князя из династии Феодоро. Он всегда знал, что где-то есть девушка, которая создана для него. Он повсюду искал её, и не мог найти.

Однажды, в крепость пришла голодная нищенка, вместо одежды на ней были жалкие лохмотья, лицо запачкано дорожной пылью. Но князь узнал в ней свою возлюбленную, накормил и приютил её. Они поняли, что любят друг друга и вскоре у них родился сын. Говорили, что этот мальчик знает все тайны Мангупа. Когда мальчику исполнилось 18 лет, на крепость напали турки, было страшное жестокое сражение, сын князя был убит... С тех пор его душа обречена бродить по Мангупу, пока он не найдёт свою возлюбленную, или пока на горе не будет зачат и рождён младенец. Считается, что конец страданиям мангупского мальчика 5 лет назад положила одна московская девушка, приехавшая на Мангуп с экскурсией. Она влюбилась здесь в обитателя горы, отбилась от своих и осталась на горе. Позже на Мангупе был зачат и рождён младенец, в которого по преданию и переселилась душа Мангупского мальчика.

   Но есть и другая версия: та девушка через год забрала ребёнка и уехала, и теперь приезжает на гору только изредка. А на Мангупе есть другой ребёнок, год назад его родила одна женщина по имени Яна, мальчику скоро будет год, он ни разу не покидал Мангуп, и, по словам матери, покидать не собирается. Выходит, что его тоже можно считать Мангупским мальчиком.

   Кто из них настоящий, рано или поздно рассудит Мангуп, ведь за ним мудрость веков.

   ещё есть мнение, что легенду о Мангупском мальчике придумал один преподаватель ПТУ, дабы дети ночью не шлялись по скалам. Т.е. это реальный исторический персонаж, но мистика — чисто красивая страшилка. Так оно или нет, но есть реальная основа — на Мангупе много каверн и пещер, какие-то пустоты в определённых условиях резонируют, что как-то воздействует на некоторых людей.

Легенда о Мангупском Мальчике

Лет сорок назад в дождливый октябрьский день трое туристов поднялись на гору Мангуп. Разбили палатку, собрались отдыхать. Вдруг ветер донес детский плач. И не просто плач — отчаянные рыдания ребенка лет шести-семи. Один из путешественников бросился искать заблудившегося малютку. Да и пропал навсегда. Так гласит одна из бесчисленных крымских легенд о Мангупском Мальчике.

«Опять скрипит потертое седло…» Скрипит на спине симпатичного ослика, уходящего по неудобной тропе, спрятанной под сенью густого лиственного леса, к вершине горы по имени Мангуп. Кругом — следы какой-то давней, былой жизни: каменные трубы, чаны для воды, странной формы надгробия…
Мангуп-кале, или просто Мангуп, — средневековый город-крепость в Бахчисарайском районе Крыма, возвышающийся над долинами на 250—300 метров и занимающий плато в 90 гектаров. В XII—XV веках он служил столицей христианского княжества Феодоро, где жили православные греки, крымские готы, татары, армяне, восточные славяне. Но в 1475 году Феодоро, не выдержав пятимесячной осады, было захвачено войсками паши Гедик-Ахмеда и превратилось в турецкую крепость. А все его население — около 15 тысяч человек — было истреблено.
Сохранившиеся крепостные сооружения тянутся в общей сложности на полтора километра, а всего длина оборонительного контура (со скалистыми обрывами до 70 метров) — чуть не семь километров. Вокруг имеется множество живительных родников.
Мангуп — самая загадочная, самая мистическая крымская гора. Поднимитесь на нее пешком или действительно на ослике — ведь рядом единственная в Крыму ослиная ферма. И наверху вас ждут руины царского дворца и некогда грозной цитадели. Лагерь археологов, над которым гордо развевается российский флаг. Стойбище «индейцев» с самыми настоящими вигвамами. Уютные поляны, обжитые любителями позагорать в чем мать родила. И даже то место рядом с остатками бункера, с которого 4 июля 1942 года будущий фельдмаршал Манштейн визуально — единственный случай в XX веке — руководил взятием Севастополя. Не зря Мангуп называют еще и «кругозором Крыма»: посмотришь на северо-восток — вырисовываются окраины Симферополя, на востоке поднимается громадина Чатырдага, на юго-западе хорошо видны бухты Севастополя и Балаклавы.
Но больше всего влекут туристов бесчисленные казематы и пещеры Мангупа. Их великое множество на горе, имеющей форму ладони с растопыренными пальцами-мысами.
Самый знаменитый — Тышкли-Бурун («дырявый мыс» — через окно-пещеру он просматривается насквозь) с пещерой Барабан-Коба. Держит ее столп. Ударь по нему — и в долго не смолкающем гуле услышится немало преданий и легенд. В том числе и самая старинная, о казаке и турке. Поверишь тут, если по ночам на верхнем плато внезапно слышится чей-то заливистый, оглушительный хохот!
Рассказывают, в XVI веке комендант мангупской крепости любил вызывать к себе русского казака, томившегося в одном из казематов. Ох и любил турок послушать рассказы пленника о разных походах-приключениях!
И вот как-то попросил узник турка ослабить его кандалы. Мол, открою тебе тайну казацких сокровищ, спрятанных на Мангупе. Послушался турок, и так начал рассказывать-завораживать пленник, что вмиг заснул властелин крепости. И снилось ему, что идет он таинственными подземельями Мангупа и вдруг в одном из дальних уголков видит — блеснуло что-то. Стал копать — точно, посыпались золотые монеты и драгоценные камни, но… Тут проснулся турок — а на полу лишь брошенные кандалы.
Но не стал он преследовать казака — поверил его рассказам. И с тех пор потерял покой и сон, излазил все скалы и пещеры древней твердыни. Но однажды, не рассчитав, сорвался в пропасть. С тех пор, говорят, и бродит по верхнему плато казак, вовсю хохоча над обманутым неприятелем.

Отважный принц или покорная жертва?
Так и Мангупского Мальчика здесь слышали не раз, особенно в ненастную погоду и зимой. Кто он: дух ли княжича, проклятого отцом за переход в ислам? Просто ребенок, чудом уцелевший во время кровавой резни декабря 1475 года?
Так вот, есть легенда о том, как давным-давно христианское княжество Феодоро на горе Мангуп решило построить мощное укрепление. Но сколько ни возводили строители стену, она раз за разом рушилась. И тогда в каменной кладке замуровали сына предводителя города. С тех пор вот уже сотни лет жители окрестных деревень видят мальчика в старинной одежде, окруженного сиянием. Губы его беззвучно шевелятся, словно он хочет о чем-то предупредить.
И ведь было о чем! Потому что вторая, самая известная легенда связана с трагедией 1475 года. Мальчишка действительно был последним мангупским принцем. Турецкие султаны обычно держали таких пленников в своем главном дворце Серале как заложников, насильно обращая в мусульманство и воспитывая для порабощения их же собственного народа.
Поэтому наследник князя Александра, последнего христианского правителя Феодоро, не стал сдаваться в плен, а бросился со стены в отвесную пропасть. С тех самых пор и нет покоя чужеземцам на Мангупе! Вот уже полтысячи лет появляется в лунном свете стройная прозрачная фигурка. Задержишь на ней свой взгляд — и уже не оторвешь. И легко вскакиваешь на ближайшую стену из поросших ярким мхом неподъемных каменных глыб.
И вот уже, как ребенок, забыв обо всем, ты мчишься наперегонки с легконогим мальчишкой. С камешка на камешек, с башни на башню. И странный этот танец настолько сладок, что мысль о смерти уже совсем не пугает. И ты делаешь вслед за ним свой последний шаг и летишь в темное чрево пропасти…
Отвесные скалы бесконечно повторяют твой крик, предостерегая тех, кто пока еще жив. Ведь для Мангупского Мальчика, утратившего свою княжескую семью в день страшной резни, любой чужеземец в ответе за то, что было более пятисот лет назад.
Третье повествование — самое романтическое. Когда-то на Мангупе жили всего два человека: влюбленные юноша и девушка. Парня убили на войне, и девушка, не выдержав разлуки, умерла. Через много поколений душа юноши вселилась в будущего мангупского князя из династии Феодоро. Он всегда знал, что где-то есть девушка, созданная для него, повсюду искал ее и не мог найти.
Однажды в крепость пришла голодная нищенка в жалких лохмотьях, но князь узнал в ней возлюбленную, и вскоре у них родился сын. Этот мальчик знал все тайны Мангупа. Как и все, убитый турками, он оставил на родине свою душу, обреченную бродить по Мангупу, пока он не найдет свою возлюбленную или пока на горе, в мертвом городе, не будет зачат и рожден младенец.

Так был ли Мангупский Мальчик?
Достоверно известно, что в 1475 году турки действительно захватили в плен малолетнего наследника княжеского престола. Он вырос при дворе султана Оттоманской Порты и сопровождал все важные дипломатические миссии в православные государства под именем бея Мангупского. Для царских династий Московии, Валахии, Молдовы, для других важных аристократических фамилий (имеющих право на византийский герб с двуглавым орлом) он был родственником. Ну а поскольку среди титулов султана были и Хранитель Гроба Господня, и Покровитель христиан, судьба бея Мангупского была вовсе не так уж плоха.
Но тогда что же за мальчишка скачет по ночам по древним стенам? И плачет, разрывая сердце даже самым мужественным путешественникам, ищущим острых приключений?
Поговаривают, что история о Мангупском Мальчике просто-напросто придумана в 70-е годы одним из руководителей пэтэушного археологического кружка — для удержания детишек от ночных прогулок. С тех пор ее бесконечно рассказывают у ночного костра — всяк на свой лад.
Хотя вот не так давно руководительница воронежского кружка радостно доложила, что на одной из пейзажных фотографий отчетливо светится печальное лицо мальчика…
Во всяком случае, кое-что не нуждается ни в каких доказательствах.
Так, трава на Мангупе после захода солнца может покрываться обильной росой. В сочетании с ярким светом полной луны, искажающим расстояния, это привело уже не к одной смерти. Людям кажется, что до обрыва еще далеко, а до него пара шагов. Хотя место, где они гуляли днем, выглядит совершенно безопасным. Но на росистой траве так легко поскользнуться, а дальше — ахнуть не успеешь. Общеизвестно, что на Мангупе много каверн и пещер, некоторые пустоты в определенных условиях необычно резонируют, донося до людей диковинные звуки — то ли вой, то ли стон, то ли смех.
Но фактом остается и то, что в отчете Контрольно-спасательной службы Бахчисарайского района за 1966 год зафиксировано: в октябре в районе Мангупа исчезли двое туристов. Через трое суток оба были найдены: один — в районе села Терновка в 4 километрах от Мангупа, другой — за поселком Куйбышево, что в пяти километрах, и оба живые. Были доставлены в областную лечебницу с диагнозом «психическое расстройство на почве сильнейшего нервного потрясения». Что с ними было — не помнят, как оказались там, где их нашли, — объяснить не могут…
Известно только, что тогда, через двое суток после несчастной дождливой ночи, жители села Залесное поднялись на Мангуп за сеном. И обнаружили присыпанную первым снегом палатку, в которой сидел совершенно седой юноша и твердил: «Он плачет, он все время плачет!»

Юрий Тимофеев

Мангупская княжна

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 12:20:30 GMT

Отрывок из трилогии Анатолия Когана
"Войку - сын Тудора", "Мангупская княжна" и "Час Нашествия".

o 1
— За все надо платить, — сказал князь Александр Палеолог, шурин Штефана Молдавского. Князь Александр сидел на свернутом канате, покрытом куском бархата, на носу трехмачтового галеаса под флагом республики святого Георгия. Войку не раз видел подобные корабли в гавани под Четатя Албэ; родившийся у моря юноша теперь в первый раз пересекал его просторы. И, завороженный голубым царством волн, часами оставался на палубе, следя за беспечной игрой дельфинов, сопровождающих судно. Внизу раздавались ритмические всплески весел, приводимых в движение двумя сотнями мускулистых гребцов. А над головой Войку пузырились под ветром на длинных реях три огромных косых паруса в алую и белую полосу, такие же праздничные, как открывшийся ему синий мир бездонных вод и покрытые буйной зеленью, отороченные кружевом прибоя скалистые берега, над которыми то и дело появлялись белые стены замков и добротные кровли цветущих селений.

o    2
Когда галеас, не заходя в гавань, остановился в стороне, к нему устремились десятки лодок. Продавцы еще издалека показывали морякам кисти сушеного винограда, кувшины и бочонки с вином, вяленую рыбу, пестрые побрякушки. Раздался приказ — и молдавские воины скрылись на нижней палубе; только матросы остались наверху. Лодки напористо приближались; но не успели они подойти к борту «Тридента», как сбоку показался большой баркас. Одетый в подобие синей тоги важный господин в высокой шапке сердито прикрикнул на торговцев, и они, повернув свои суденышки, начали торопливо грести обратно к городу.
o    3
Брат капитана Боура Влайку начальствовал над личной конной гвардией консула, отборнейшей частью наемного войска Каффы. Из сотни аргузиев, как звали на татарский зад гвардейцев, около шестидесяти были молдавскими витязями, остальные прибыли со всех концов света — из Италии, Венгрии, Далмации, Польши, Литвы, даже из далекой Шотландии. Они несли стражу внутри замка, сопровождали консула в поездках по кампаньи — подвластным ему сельским местностям Крыма, стояли в почетных караулах во время торжеств. Но это не была сотня парадных бездельников: в бою каждый стоил десятерых.
o    4
— Даю тебе, брат, три сотни, — сказал ему тогда воевода Штефан. — Сам знаешь, как дорога мне каждая сабля, но ради дела твоего — даю.
o    5
На следующий вечер галеас пришел мимо Солдайи. В полутьме смутно виделись взбегавшие на крутую гору стены, на высокой дозорной башне твердыни горел сигнальный огонь. Помощник мессера Негроне губастый мавр Андреа просигналил кому-то фонарем, с берега ему ответили. И «Тридент» прошел свой дорогой мимо древнего Сурожа, где когда-то началась великая торговая дорога с моря на Русь.
o    6
Первая неделя после той страшной ночи, когда князь Александр проник в город и захватил в нем власть, прошла в тишине. Для молдавских воинов потянулись будни службы — охрана господских покоев, башен и складов, ночные обходы улиц. Город, в который попал сотник Чербул, таил немало чудес.
o    7
Три сотни бывалых воинов, как ни нуждался в них он сам, господарь Штефан дал своему высокородному шурину, князю Александру Палеологу и Комнену, чтобы тот овладел отцовским престолом. Три сотника помогали вести отряд — юный Войку, опытный Дрэгой и молчаливый Арборе, сын знатного боярина из-под Сорок.
o    8
Служба шла, князь Александр все не звал к себе Чербула. И Войку был ему за это благодарен, ибо не знал, как глянет в глаза своему господину-братоубийце. Старые десятники заботились о воинах, дела отряда не отнимали у сотников слишком много времени. И долгие прогулки, с товарищами или в одиночестве, все больше открывали перед Чербулом тайны города-крепости, в который он попал.
o    9
Роксану, родную племянницу Исаака и Александра Палеологов и их сестры, молдавской княгини Марии, Войку не видел с той минуты, когда отнес ее на руках, полумертвую от ужаса и горя, в уцелевшие от погрома покои дворца, и оставил на попечении женщин многочисленного владетельного семейства. Исследуя катакомбы, он чувствовал на себе иногда чей-то внимательный взгляд, слышал легкие шаги. Чербулу и в голову не могло прийти, что это, одетая в платье простолюдинки, за ним следит маленькая хозяйка здешних подземелий, высокородная мангупская княжна.
o    10
Назавтра Чербул не попал на свидание, которое и пугало, и манило его. В полдень сотника вызвали во дворец, велели приготовиться в дорогу. Накинув походный плащ и надев новый шлем, Чербул поспешил на зов.
o    11
— Хочешь, Войко, помахать саблей? — услышал сотник на заре. И увидел Теодориха, склонившегося над ним со свечой в руке. Войку улыбнулся и принялся натягивать сапоги.
o    12
Султан Мухаммед отдернул шелковую занавеску, закрывавшую широкую нишу во внутреннем кабинете во дворце Топкапы, в срединном крыле, именуемом Чинили-кьошк. Перед ним в золотой раме красовался он сам, всесильный падишах Блистательной Порты, каким его изобразил два года тому назад венецианец Беллини. Заповедь «Не сотвори себе кумира!» свято блюлась последователями пророка Мухаммеда, ни один из правоверных не смел создавать изображения животных или людей, самолично или руками неверных франков, коим, по безбожию, не возбранялось ничто. Ни один, кроме тени Аллаха на земле, верховного первосвященника — имама — в своих владениях, заказавшего свой портрет заморскому нечестивцу, дабы не стерлись из памяти человечества его черты, как не сотрутся вовек деяния. Мессер Джентиле не стал льстить Большому турку, не написал его молодым красавцем; острые черты, большой, чересчур большой, словно принюхивающийся к чему-то хищный нос, тонкие губы, еще не утратившие налет былой чувственности. Глаза, жестокие, холодные, но также — грустные, и высокий лоб в морщинах, вместилище многих дум. Лестного мало, но это был портрет человека умного, могущественного, властного. Султан нравился себе таким.
o    13
Бедный Жунку стал новой жертвой в давней войне, которую Александр Палеолог вел против патрициев Мангупа, мечтавших о союзе с султаном. Родного брата не пожалел князь в этой борьбе против тех, в ком видел рабов, продавшихся вековым врагам его рода; прочих ему и вовсе не приходилось щадить. Все виды смертных мук были уготованы заговорщикам: одного посадили на кол, другого сварили живьем в котле, на медленном огне, третьего — четвертовали. И так — до десятого, с которого, по турецкому способу, заживо содрали кожу, чтобы на глазах у умирающего набить из нее чучело.
o    14
Господь бог не дал, видно, ответа на страстные молитвы князя. Зато преосвященный Илия, православный епископ древней Готской епархии, не скрывал перед людьми благоволения к тому, кого с младенчества возлюбил, на кого возлагал свои лучшие надежды. Через день преосвященный Илия венчал Александра на царство. Ликующий голос старого епископа, служившего торжественную литургию, возносился к сводам базилики Константина и Елены, оповещая бога и всех святых о том, что скипетр Феодоро находится наконец в достойных руках. Епископ дрожащими руками возложил венец Палеологов на голову нового базилея. Многие присутствующие ждали этого со страхом: накануне в Мангупе распространился слух, что разгневанный бог в тот же миг поразит молнией обоих святотатцев. Но нет, молния не упала. Толко вблизи, на стенах крепости, ударило несколько пушек.
o    15
Когда Чербул вошел в грот, Роксана уже сидела там. Радость юноши вспыхнула и погасла; девушка смотрела на него строго. «Я назначила тебе свидание, — говорил ее взор. — Но не забывайся, это еще ничего не значит.»
o    16
Прошла неделя. Войку каждый день пробирался в знакомый грот в подземном лабиринте, но Роксана не появлялась; только блаженная Евлалия, потрясая цепями, встречала его зловещим хихиканьем. Чербул кружил вокруг дворца, стоя на страже у княжьих покоев, он беспрестанно поглядывал на женскую половину. Юная княжна не показывалась. В душе сотника порой возникала тревога.
o    17
Однажды в Мангуп привезли артиллерию — десять гусниц, сопровождаемых мрачными немцами-пушкарями в кожаных колетах. Прошел слух, что орудия присланы молдавским воеводой Штефаном. Но бравые германцы, отведав с местными готами монастырских оглушающих вин, выдали истину: новый наряд, вместе с прислугой, был попросту куплен мангупским князем за звонкое золото у корыстного капитанеуса одной из генуэзских твердынь. Немцы принялись устанавливать на стенах Мангупа свои пушки. Каменщики укрепляли обветшалые участки оборонительных поясов, надстраивали башни, усиливали контрфорсы. Выходы из катакомб на равнину заделывали тройной кладкой, заваливали снаружи обломками скал, искусно прятали от чужих взоров под хворостом и зеленым дерном. Только некоторые, в заранее выбранных местах, оставили, предварительно заузив и приготовив изнутри тяжелые камни, которыми можно было их быстро закрыть.
o    18
На следующий день Войку, прохаживаясь по вершине башни, увидел дымки первых пожаров; это загорелись тут и там среди гор оставленные дома. Некоторые из них подожгли уходившие хозяева, чтобы не стали врагу приютом. Другие занимались огнем от оставленных незагашенными в очагах углей, ибо татары еще не переходили границ. Может быть, само солнце, в печали и гневе, метало в них яркое пламя, ибо знало уже, что не вернуться людям в эти бедные жилища, не огласить их песнями и смехом.
o    19
Мессер Христофоро был уже при мече, когда утром, рядом с князем Александром и рыцарем ла Брюйером, наблюдал со стены за армией осман, двигавшейся к старой крепости на скале.
o    20
Войны Феодоро, словно соколы, смотрели на подступающих врагов с внушительной высоты, с края неприступных обрывов и покрытых каменными осыпями грозных круч. Столовая гора Мангупа сама была крепостью, базилеям поэтому не пришлось окружать ее сплошным кольцом укреплений. Стены огораживали лишь те края возвышенности, где враги могли, хоть и с трудом, преодолеть каменистые склоны. Даже пешие воины врага не везде имели доступ к вершине большой мангупской скалы, конные же могли подъехать к ней лишь по единственной дороге, подходившей к воротам под кручей мощного каменного выступа.
o    21
Назавтра с рассветом первыми подали голос турецкие осадные орудия. Пушки были выдвинуты на предельно близкое расстояние, дальше начинались кручи, на которые невозможно было их втащить; да и удержаться на зыбких осыпях тяжелые чудища не могли. Железные и медные стволы подняли еще выше, насколько позволяла баллистика. Но ядра опять не достигли цели: диадема мангупских стен стояла для них черезчур высоко. Только в одном месте, в среднем овраге, несколько крупных ядер попало в основание укреплений. Но, врезавшись в мягкий камень, застряли в нем, не причинив вреда.
o    22
Назавтра опять был штурм. Целый день, невзирая на потери, османы наседали со всех сторон на укрепления Мангупа, но феодориты неизменно отбивали их от своих стен.
o    23
И снова был спокойный день. Заунывные песни мулл возвестили феодоритам, что турки тоже хоронят мертвых, число которых после четвертого штурма должно быть особенно большим. Ничто, однако, не говорило о том, что Гедик-Мехмед и его войско собираются отступать. Приказ падишаха был ясен: взять Мангуп. И повеление султана командующий был намерен выполнить. Рано или поздно — ведь спешки не было, никто особенно не торопил хитрого пашу.
o    24
На следующий вечер, по приказу князя, Войку привел готовую к бою сотню во двор цитадели. Там ждали уже две сотни вооруженных феодоритов. Не теряя времени, бойцы, впереди которых шел сам Палеолог, направились к небольшой дверце в стене башни, где начинался подземный ход. Воины долго шли по темному туннелю, пока затхлый воздух катакомб не развеяло дыхание свежего ветерка. Вышли в большой открытый грот, за которым белела среди буйных трав крутая тропа, сползавшая в узкую долину. Перед ними на холме простирался лагерь оттоманского войска. Послушные порядку аскеры Гедик-Мехмеда почивали уже в теплых шатрах.
o    25
Утром армия осман вышла из лагеря в поле. Склон холма за строем аскеров был уставлен, на турецкий манер, врытыми в землю копьями, на которые были насажены головы убитых ночью феодоритов, чьи тела не сумели забрать с собой товарищи. В середине примчавшийся спешно из Каффы паша велел поставить колья, на которых корчились в предсмертных муках два гота, пойманные спахиями на опушке леса, где они прятались с начала нашествия.
o    26
Генуэзские крепости на Великом Черноморском острове пали. Крымский юрт — самая могущественная из татарских орд, оставшихся от былой державы чингисидов, — отныне подручник Порты, вассал султана. А князь Александр с небольшим своим войском и тремя сотнями молдавских витязей заперся в Мангупе и стойко защищается. Об этом воеводе Штефану поведало письмо высокородных Думы и Германна, пыркэлабов Четатя Албэ.
o    27
Утром после штурма скорбные звуки труб позвали всех к базилике Мангупа. Из собора и из близкой к нему кенассы выносили воинов, погибших во время вылазки и последнего приступа. Почти двести тел в торжественном молчании опустили в большую могилу, высеченную в скале, близ восточного края крепостных стен. Турки тоже хоронили целый день погибших, потом обе стороны дали себе на день отдых. На следующее утро феодориты ждали нового штурма, но османы, казалось, перестали обращать внимание на строптивую крепость. Салагоры и арабаджи, саинджи, джамлии и даже янычары начали копать вокруг лагеря глубокий ров, насыпать вал, вбивать в него острые колья, образовавшие высокую и крепкую изгородь. На дорогах и тропах вокруг города, привозя на волах целые деревья, строили засеки, ставили городки для стражи. Турки готовились к долгой осаде, по-хозяйски устраиваясь на мангупских холмах.
o    28
Базилей внимательно посмотрел на вошедшего к нему молодого воина. Перед ним был совсем другой Чербул. Поход и бои сделали свое дело. Юноша стоял перед ним — дочерна загорелый, исхудалый, но сильный; его прямой честный взгляд, не опускавшийся ни под чьим властным взором, стал еще упрямее. Но не было теперь в нем детского вопроса: «почему? за что?», не было недоумения юнца. Этот парень многое узнал, понял. Странное отеческое чувство опять шевельнулось в душе бездетного Палеолога. «А Чербул уже не Олень, — сказал себе базилей, разглядывая сотника, — он уже Зубр, еще один Боур. Не матерый пока, как отец, но уже злой.»
o    29
Приказ есть приказ. Войку, с помощью Иосифа, собирался все утро в трудную дорогу. Юношу снарядили: дали крепкие и мягкие яловые сапоги, похожую на татарский малахай рысью шапку, новый крепкий колет, подбитый мехом плащ. Ему вручили широкий пояс, в котором были зашиты червонцы на непредвиденные дорожные надобности. Завернутая в тряпицу верная кольчуга, вместе с запасом копченого мяса и сухарей легла в заплечную котомку, какие носили чабаны с Крымских гор.
o    30
Подземный ход, неуклонно понижаясь, уводил двух молодых людей в глубь недр Феодоро. В руке юноши горел факел, бросавший на своды тоннеля ясный и ровный свет: легкое дерево было пропитано особой горючей смесью, сродни славному «греческому огню», чью тайну последними в мире хранили мастера Мангупа. Связка таких факелов вместе с луком и стрелами висела у Войку за плечами.
o    31
Очнувшись от первого долгого объятия на ложе неведомого инока, покинувшего обитель из страха перед неверными, молодые люди с удивлением услышали раскаты грома — над хребтами скалистого Тавра бушевала гроза. Закрыв белой завесой горы, падал тяжкий ливень, с каждым ударом грома становившийся плотнее, словно вверху, за тучами, распахивались все новые, невидимые шлюзы.
o    32
— У каждого народа — своя доблесть, — сказал Эмин-бей. — У воинов Ференгистана — верность слову, у людей Китая — почтение к родителям. У нас, татар, — покорность и преданность начальникам. В ней наша гордость и опора.
o    33
В шатре обоих ждали постеленные поверх толстых войлоков персидские ковры, шелковые подушки. Рабыни внесли серебряную, украшенную затейливой резьбой треногу — поднос с несколькими углублениями для соли, молотого перца, имбиря, большое блюдо с шафранным пловом, дымящуюся горку лепешек. Приняв яства, бей сам поставил их перед гостем, присел, скрестив ноги, напротив, торжественно протянул руки к еде…
o    34
Эмин-бей преувеличивал: ему не привелось держать Войку на руках младенцем, хотя мальчишкой витязя он, конечно, знал. Знатный татарин был взят в плен Штефаном-воеводой под селением Липник у Днестра, во время неудачного набега ширинской орды на Молдову. Заключенный в Белгородской крепости в острог, он вскоре перешел под честное слово жить в построенный для него дом во дворце цитадели и безбедно провел в Монте-Кастро четыре года. Домой, под руку брата, тогдашнего бея Мамака, Эминек не спешил: с братом он не ладил. Мамак, к тому же, мог строго спросить с него за сына, схваченного в том же бою молдаванами и посаженного, по приказу Штефана, на кол. Брату могло показаться странным, что сына его казнили, а Эминеку сохранили жизнь.
o    35
И потянулись новые дни кочевой жизни. Войку вместе с беем и его улемами вихрем скакал по равнинам, совершенствуясь в искусстве верховой езды, охотился, провожал и встречал отряды, снаряженные князем за добычей и на войну. Эмин-бей порой отлучался на день-другой по своим тайным делам к войску, стоявшему с турками у Мангупа. Тогда сотник предавался лени; лежа в своей юрте, влекомой дюжиной неторопливых волов, юноша читал книги, взятые у бея, или дремал под мерное поскрипывание арбы и заунывное пение рабов-погонщиков.
o    36
Три дня занял неспешный путь в старую Каффу по степному Крыму. Впереди шел чамбул во главе с самим беем, за ним — малая юрта на четырехколесной телеге, в которой везли княжну, наконец — еще один чамбул. Ехали с недолгими привалами, ночуя у костров, более — молча. Повидать возлюбленную в эти дни сотнику не удалось, но Гертруда в одну из ночей ухитрилась все-таки к нему пробраться. С ее помощью Войку сумел передать Роксане, что он по-прежнему с ней и не отступится, пока жив.
o    37
«Зубейда» когда-то была венецианским торговым кораблем, но, захваченная в море турецкими корсарами, перешла в собственность почтенного патрона Зульфикара-аги. Трехмачтовое и трехпалубное судно грузилось долго, все глубже оседая в замусоренную воду у причала. Полтораста молодых пленников из Каффы оказались запертыми в темном, длинном помещении на нижней палубе; рядом, в такой же общей морской темнице, разместили и девушек, которых набралось до двух сотен. Глаза узников вскоре привыкли к темноте; начались разговоры — вначале шепотом, потом вполголоса.
o    38
Утро возвестило о себе слабым светом, просачивавшимся сквозь щели в обшивке «Зубейды». Турецкий корабль, словно сытый гусь, лениво покачивался на ласковых морских волнах. Беззлобно переругивались на верхней палубе матросы. Зашевелились, просыпаясь, и узники нижней палубы.
o    39
Роксана Палеолог встретила второе утро в отведенной ей каморе среди ковров, подушек и дорогих судов, украшавших прежде дома каффинских аристократов и богачей, — добыча среди добычи, драгоценная и крепко хранимая. По приказу наместника от дверей княжны ни днем, ни ночью не отходили двое янычар. После отплытия, правда, у каюты остался один только страж, да и тот постоянно дремал, прислоняясь к стенке и вытянув по пологу ноги в острых папучах. Матросы, воины и сам капитан-патрон были спокойны: отныне и навеки старый Понт стал турецким морем, правоверные могли по нему плавать в совершенной безопасности. Янычары и моряки несли службу, не заботясь о бдительности: что могли сделать против пяти десятков бывалых воинов ислама полтораста невольников-кяфиров!
o    40
Сотнику, пожалуй, легче было не спать душной ночью на судне, чем его товарищам. Войку, воспрянув духом, загораживал собой бесценное сокровище, негаданно попавшее в их руки, — цепкие крючья на длинных древках, которыми воины цепляют чужой корабль, чтобы, притянув его к своему, броситься врукопашную на вражий борт. Пользоваться такими можно и как копьями, и как палицей. Его товарищи не были безоружны, как прежде, и это сегодня — главное.
o    41
— Ты оставил ему саблю, — сказала Роксана. — Это неразумно.
o    42
Проводив Роксану к ее каюте, сотник снова обошел судно. На обратном пути его остановил и отозвал в сторонку для разговора Зеноби-Зульфикар.
o    43
На верхней палубе лежало несколько трупов. Никто не успел еще сосчитать, сколько их плавало в нижних помещениях. Корабль, потерявший часть оснастки, более чем наполовину погрузившийся в воду, едва держался на плаву. А Чезаре явился уже к нему, чтобы утолить свою неугасимую злобу. Ну что ж, Войку готов с ним вести разговор.
o    44
Веселая жизнь на «Зубейде» сменилась суровыми, тревожными буднями. После бури судно, беспомощное и едва управляемое, могло стать легкой добычей и для моря, и для любого вражеского корабля. А море кишело фелюгами и галерами турок. Каждый час вдали, словно акульи плавники, могли появиться косые паруса османских судов. Никто, однако, не хотел покоряться немилостивой судьбе. Праздник кончился, но прекратились и нелады. Несостоявшиеся янычары — молодые нобили Каффы — словно изменили нрав и вместе со всеми приводили судно в порядок. Праздник отшумел, но оставалась воля, которую все хотели сберечь любой ценой.
o    45
На воротах Топкапы в Стамбуле вначале появилась одна голова; палач снес ее с плеч гуляма, принесшего падишаху худую весть — о том, что корабль «Зубейда» с принадлежащими ему, султану, сокровищами и молодыми пленниками не прибыл вовремя и, по всей вероятности, погиб в великой буре, разыгравшейся за две недели до того на Черном море. Голова злосчастного вестника жутко скалилась навстречу голубым босфорским далям, словно предупреждение судьбе — не досаждать более властителю вселенной дурными новостями.
o    46
Полторы сотни всадников в походном порядке двигались по старому шляху, тянувшемуся от Белгорода к стольному городу Земли Молдавской — Сучаве. Ехали скорой рысью, выслав вперед надежный дозор — десяток служилых татар. Впереди гарцевали пять десятков куртян из стяга капитана Тудора Боура. Сзади — сотня бывалых конников, ведомых капитаном Молодцом. Бравый воин, раздувая усы, озабоченно всматривался в темные островки дубовых рощиц, пятнавших привольную степь до далекого Тигечского кодра. Славному воину доверили почетное дело — проводить в столицу, к дяде Штефану-воеводе и к тетке княгине Марии, знатную молодую особу, Роксану Палеолог. Рядом с государевой племянницей на рослом иноходце возвышалась могучая фигура избранного для нее теткой нареченного жениха — знатнейшего из рыцарей Речи Посполитой Велимира Бучацкого. В последних рядах кавалькады следовал сотник Войку Чербул со своим другом, куртянином и личным дьяком князя Штефана москвитином Володимером, в Молдавии известным под именем Влад Русич.
o    47
В глухой час следующей ночи, собравшись втайне, восьмеро всадников свернули с великого сучавского шляха на боковую дорогу, в обход столицы. Впереди ехал Войку и старый войник Изар, знавший семиградские места еще по набегам, которые совершал на них Штефан-воевода, чтобы поймать свергнутого им Петру Арона, убийцу своего отца. За ними следовали обе женщины. Замыкали небольшой отряд четверо бойцов из стяга Тудора Боура, особо преданных своему капитану.
o    48
Дождь действительно вскоре начался и сразу превратился в ливень. Раскаты грома, вначале — редкие, постепенно слились в сплошной немолчный грохот. Вспышки молнии то и дело выхватывали из мрака глубь пещеры, в которую забились путники. Заднюю стенку наполовину закрывала большая каменная плита без надписи, на которой чья-то рука неумело, но выразительно высекла устрашающие эмблемы смерти — оскаленный череп и скрещенные, обглоданные временем кости. Упокоившийся под ней отшельник, как видно, при жизни дал обет молчания и сдержал его, не сообщив и в скупой надписи ни имени своего, ни племени. Там и устроилась с Гертрудой Роксана.
o    49
Горы близились. Взрывая зеленую шкуру кустарников и дерна, из глуби земли, как переломанные кости давно погребенных чудовищ, все чаще выпирали серые, белые, красные каменные пласты. Отряд шел по петлявшей между скалами, не везде удобной для всадников тропе. Роксана держалась теперь ближе к мужу. После их венчания в лесном ските княжна словно оттаивала от холода прежних тяжких дум и острым взором горянки всматривалась в окружавшие их ландшафты.
o    50
Боярин сдержал слово; путники не встретили в Кымпулунгском уезде новых засад. Вскоре вдали показалась большая трансильванская дорога, петлявшая между гор, и Войку решительно повернул в ту сторону: погони уже можно было не опасаться. По шляху свернули к Родне. Горы становились все выше, над дорогой нависали грозные скалы, кое-где еще увенчанные развалинами рыцарских гнезд.
o    51
Княгиня Мария вышивала для себя покров. На гроб.
o    52
Миновав Бистрицкую крепость, разросшийся в пути караван вступил на землю Семиградья. Войку и Роксана взирали на горы, теснившие со всех сторон дорогу и уходившие, казалось, в самую глубь небес. Изредка каменные гиганты расступались, и на далеких склонах можно было увидеть белые пятна городов и сел. Так вот она какая, Трансильвания, в которой ей предстоит поселиться!

Легенды страны Дори. Мангуп. Малая Готия.

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 12:18:50 GMT

Мангуп — средневековый город, столица княжества Феодоро. Расположен на горе Мангуп, возвышающейся над уровнем моря на 581 м. Мангупское плато со всех сторон ограничено скалистыми обрывами высотой от 20 до 70 м. С северной стороны склон прорезан тремя глубокими оврагами, поросшими густым лесом. Труднодоступное для врагов, обеспеченное водой, мангупское плато издавна привлекало людей.

Средневековые укрепления Мангупа были возведены во второй половине VI века. В византийских источниках VII–IX веков он под названием Дорос упоминается как главная крепость Крымской Готии. В конце VIII века крепость захватили хазары, но жители быстро ее освободили. B IX–Х вв. Мангуп был крепостью, дававшей убежище окрестному населению.

Табана-дере — ущелье кожевников, было названо так из-за обилия растущего там кустарника сумаха, содержащего дубильные вещества, из которого получался дубильный экстракт.

Говорят, что стена крепости Мангупа со стороны ущелья Табана-дере была разрушена каким-то богатырем. Пришел он сюда из далеких стран. Донесся к нему слух, что у мангупского князя есть дочь — неописуемая красавица.

Богатырь этот, явившись к Мангупу, потребовал, чтоб князь показал ему девушку.

Князь принял его по-княжески: выслал несколько воинов с приказанием принести голову дерзкого пришельца.

И с кем задумал тягаться! Богатырь расшвырял кучку воинов, направился к воротам Мангупа и опрокинул их. И не только опрокинул, но и сбросил верхнюю часть крепостной стены, а вместе с нею засевших там княжеских слуг.

Покончив с этим, герой снова потребовал привести красавицу, грозя превратить весь город в развалины. Перепуганный князь вывел свою дочь.

Осмотрел ее с головы до ног богатырь и громко рассмеялся:

— И чтобы я слушал еще всякую чепуху! Да это же заморыш…

Пожелав девушке такого же тщедушного супруга, как она сама, он быстро удалился. Пораженный таким оборотом сватовства, князь Мангупа долго стоял молча, потом покачал головой и грустный ушел во дворец, А когда починяли стену, приказал вырубить на одной из плит надпись, восхваляющую людей сильных и великодушных.

Александр — князь мангупский

Расцвет княжество Феодоро приходится на Время правления князя Алексея, В этот период строятся новые крепости и порты, закладываются новые города. В столице — княжеский дворец, церкви, возводятся новые укрепления. Развивается экономика княжества, расцветают земледелие, ремесла, торговля.
В 1475 году Крым захватили турки-османы. Они подошли к столице средневекового княжества Феодоро, но сразу взять город не смогли. Полгода продолжалась осада города. Овладеть Мангупом турки смогли лишь хитростью: они притворились, что отступают и таким образом выманили защитников за стены крепости.

Сказочно красивы горы неподалеку от Бахчисарая. Пленяют они взор человеческий своими головокружительными обрывами, роскошными лесами. Остановитесь на минутку — и в еле уловимом шепоте леса вы услышите повествование столетий об этой земле.

В давние времена на плоской вершине горы Мангуп, одиноко возвышающейся среди живописной долины, стоял город — столица княжества Феодоро.

Однажды князь феодоритов, чувствуя, что закат его жизни уже не за горами, велел позвать своего наследника — сына Александра. И встретил князь своего сына такими словами:

— Взор мой угасает, тупеет слух мой, ослабевают руки…

— О чем ты говоришь, отец и повелитель мой! — бросился Александр к князю.

Но тот властным жестом остановил его.

— Не нам, смертным, — продолжал князь, — восставать против рока. Наступили последние минуты моей жизни на этой земле. Выслушай мою просьбу: куда бы ни бросило тебя течение жизни, в какую бы беду ты ни попал — помни о своем народе. Его воля пусть будет твоей волей, его судьба пусть будет твоей судьбой. Обещаешь ли ты выполнить мою последнюю просьбу, сын мой?

— Обещаю, — тихо промолвил Александр, — и пусть эти мои слова будут клятвой.

Вскоре старый князь умер. Опечаленный Александр, чтобы развеять скорбь, уехал в гости к своему шурину, молдавскому господарю.

Спустя некоторое время страшная весть, словно на крыльях ветра, прилетела в Молдавию: на княжество Феодоро напали турки. Александр с отрядом в триста воинов поспешил в Мангуп.

А турецкая армия уже подходила к Мангупу. С трех сторон мрачно смотрели на пришельцев обрывистые, неприступные скалы, а с четвертой, северной, — высокая надежная крепостная стена.

С криками: «Алла-илла-иль-алла!» бросились турки на штурм Мангупа. Навстречу им из городских ворот ринулась дружина во главе с Александром. Как соколы на воронье, налетели феодориты на турок. Лязг мечей, стоны раненых наполнили долину.

Не выдержали натиска турки — и в смятении отступили. А феодориты укрылись в крепости.

Снова и снова шли турки на штурм Мангупа, снова и снова храбрые феодориты отражали их натиск.

Тогда враги изготовили длинные лестницы, приставили их к отвесным мангупским обрывам и полезли наверх, надеясь отсюда проникнуть в крепость. Но и здесь их постигла неудача. На головы им посыпались камни, полилась горячая смола. Это жители Мангупа, все как один, встали на защиту своего города. Пять месяцев длилась осада столицы Феодоро, но безуспешно. И стали замечать турки, что с каждым днем гора Мангуп становится выше и выше, а крепость неприступнее. Пришли в ужас турецкие солдаты. Они падали на колени и, вздымая к небу руки, просили у аллаха помощи. Они отказывались идти на штурм нечестивого Мангупа, вершину которого шайтан спрятал в облаках.

Тогда великий визирь, командовавший турецкой армией, понял, что силой феодоритов не одолеть, и стал действовать хитростью.

— Мы не хотим кровопролития, — сказали турки Александру. — Да продлит аллах жизнь уцелевшим! Открой ворота и сдайся на нашу милость. Мы пощадим город и никого не тронем из жителей, пусть только они платят нам небольшую дань,

Долго раздумывал Александр над словами противника. Как поступить? Созвать военный совет, послушать, что скажут воеводы и бояре? Но вправе ли горсточка знатных и даже он, князь, распоряжаться судьбой всего народа? Да и сами бояре в последнее время ведут себя как-то странно — не доверяет им князь.

И вспомнил Александр клятву, данную отцу… Да, он повелит созвать вече, и пускай народ сам решит, как быть.

То не волны моря Русского шумят, буйным ветром поднятые, то феодориты в тревоге большой собираются на свой совет...

Первым выступил один из бояр.

— В городе не хватает воды, кончились запасы пищи. Люди страдают от жажды и голода. На что надеяться? Пусть мы, воины, испытаем позор плена, зато дети, женщины и старики будут спасены. Принимай, князь, условия.

Возгласы одобрения послышались со стороны бояр.

Люди заволновались. Казалось, устами боярина текла истина.

Но это только казалось. Бояре тайно договорились с турками через послов, что откроют ворота, если им сохранят жизнь и богатство.

— А что скажут простолюдины? — обратился Александр к народу.

— Дозволь мне говорить, княже! — выступил вперед воин-латник. — Не изволь гневаться, но не к лицу боярину сказанные слова. Враг хитрый и коварный. Не сдержит он своего слова. Лучше умереть в честном бою, чем попасть в рабство к туркам. Веди нас на нечестивых. Умрем или победим!

Восторженными криками встретил народ слова латника. Чувство гордости за свой народ переполнило душу Александра.

— По сему и быть! — промолвил он.

— Многая лета князю! Умрем или победим! — тысячеголосо неслось со всех сторон.

Но что это?

Несколько знатных сели на лошадей и стремглав понеслись к воротам.

Все случилось так неожиданно, что люди еле успели опомниться.

— Смерть изменникам! — и слова острые, как стрелы, а стрелы быстрые, как слова, полетели вдогонку всадникам-боярам. Но бояре все же успели достичь своей цели. И как только они открыли крепостные ворота, турки, словно звери, набросились на мирных жителей, стали убивать грабить, поджигать их жилища. Александра и его приближенных заковали в цепи и отправили в Стамбул.

Как только пленные были доставлены во дворец к султану, тот обратился к Александру:

— Ты и твои люди — мужественные воины. Я вам подарю жизнь, если вы перейдете ко мне на службу.

И ответил тогда султану Александр:

— Я никогда не изменю своему народу и лучше разделю его участь, чем пойду к тебе на службу. Пройдет время, и твоя империя расползется, как ржавая кольчуга. А наша земля станет снова свободной.

Разгневался султан за такие слова и велел казнить пленников.

Прошли века. Слова, сказанные Александром, оказались пророческими. С севера пришли русские чудо-богатыри и освободили крымскую землю от поработителей.

Неподалеку от Бахчисарая, словно гигантский памятник, возвышается Мангуп, как символ мужества древних феодоритов.

Об удалом казаке и жадном турке

На протяжении XVI–XVII вв. Мангуп сохраняет свое значение крепости, здесь располагается турецкий гарнизон. В казематах мангупской цитадели держали пленников. Здесь томился в заточении посол Ивана Грозного Афанасий Нагой, пять лет провел в неволе воевода Василий Грязной. После присоединения Крыма к России город покинули последние жители, члены караимской общины. В начале 90-х годов XVIII в. некогда большой город, столица княжества, прекратил существование.

Во время турецкого владычества в Крыму жил на Мангупе паша — начальник крепостной стражи. Больше всего на свете любил паша деньги. С окрестных жителей он собирал подати, солдат своих много раз посылал грабить ближние селения. Когда турки приводили в Мангуп пленных, паша сам обыскивал их и забирал себе все ценное.

Среди узников Мангупа в каменном склепе на мысе Дырявом, окруженном с трех сторон пропастью, томился казак-запорожец. Турки надеялись получить за него большой выкуп.

Часто паша вызывал к себе пленника и заставлял его рассказывать о странах, где гот побывал, о походах и битвах, о золоте и драгоценных камнях, которые довелось увидеть казаку.

Слушал паша пленника, и глаза его загорались жадностью. Он забывал обо всем на свете и в грезах видел себя обладателем неисчислимых сокровищ.

Однажды в вечерний час паша вызвал к себе казака, чтобы послушать его очередной рассказ.

— Ослабь мои кандалы, дай мне размять немного руки и ноги, — попросил пленник. — Хочу рассказать тебе быль о кладе, который запрятали когда-то здесь казаки. Молчал я все время о нем, да вижу — хороший ты человек.

И стал рассказывать казак, да так, как никогда не говорил. Лилась его неторопливая речь о том, как запорожцы пронесли много золота с собой в крепость, как сумели его спрятать в какой-то пещере. Можно эту пещеру найти, если хорошенько поискать.

Смотрел казак прямо в глаза паше, смотрел — завораживал. И вот уже потускнели глаза турка, смежились веки. Уснул свирепый властелин.

Спит он и видит сон, будто стоит в обширном подземелье. Присматривается он внимательно и в свете, падающем из небольших отдушин, узнает каземат в глубоких подвалах Мангупа, куда турки бросали самых стойких своих противников. Зачем же он сюда спустился? Ах, ведь об этом каземате говорил пленник! Тут где-то и клад спрятан. Где же богатство, которым насытится он на всю жизнь? Надо искать!

Медленно ступал паша по неровному полу, приглядывался к каждому бугорку, каждой расщелине. И вдруг в одном месте заметил, будто что-то сверкает. Стал копать — и выгреб из ямы груду золота. Кольца, браслеты, золотые денежки… Правду сказал казак, добрый человек! Истинную правду!

Вдруг услышал он голос. Испуганный, поднял глаза и увидел перед собой женщину неописуемой красоты. Потупя взор, красавица сказала:

— Ты хочешь овладеть моими сокровищами, но я их берегу для того, кто пожелает стать моим мужем.

Паша смотрел на нее разгорающимся взором.

— Не я ли твой суженый, прекрасная женщина? — спросил он.

— Тогда дай клятву, что ты соединишься со мной, — и золото твое! — ответила женщина.

— Клянусь! — сказал паша и хотел схватить ее руку, но наткнулся на камень. В подземелье раздался шум шагов и замер вдали. Турок проснулся.

Пленника не было. На земле валялись его цепи. Бежал казак. Паша не стал преследовать беглеца, так поверил он его рассказу.

С той поры турок потерял покой. Он обыскал все казематы во всех подземельях крепости, но нигде ничего не обнаружил. Тогда он стал обыскивать окрестности. Золото и драгоценности мерещились ему днем и ночью. Он лазил по скалам, забирался в ущелья, в пещеры. Но золота нигде не находил.

Однажды паша взобрался на скалу, увидел там какую-то расщелину, попытался к ней подобраться, но сорвался и рухнул вниз. Там нашел он свою смерть.

Окрестные жители говорят, что жадный турок не сам упал, а был затянут в пропасть злым духом, живущим в подземельях Мангупа.

И еще говорят, что душа турка будет долго бродить возле Мангупа, высматривая вход в заветное подземелье, где хранится казачий клад. Жадная душа не успокоится, пока бег времени не сотрет ее с лица земли.

Часто раздается в скалах Мангупа оглушительный хохот: то, говорят, удалой казак, веселая душа, смеется над одураченным турком.

Печатается по изданию: «Легенды Крыма», Симферополь, 1974

Числонавтика

Maksimoff — Sun, 27 Nov 2011 12:09:29 GMT

Числонавтика

Сайт о необычной связи математики и
реальности
http://www.numbernautics.ru/2011-09-25-06-44-07

Средневековые замки

Maksimoff — Tue, 15 Nov 2011 13:50:28 GMT

"Замки и крепости Средневековья"

http://www.allcastles.ru/

http://www.allcastles.ru/users/rumata-slay/post

На этом сайте собраны особенные замки! И не важно, что насколько точно это замок, крепость или шато, главное те чувства, которые он в нас рождает и то время, в которое он нас зовет.

В разделе «Замки и крепости» вы найдете описания истории и архитектуры средневековых замков по странам (Замки Франции, Замки Германии, замки Чехии, и др.), в разделе «Фото замков» - фотографии замков и крепостей. В «Клубах» же сможете поделиться своими впечатлениями. Средневековые замки мира: история, архитектура, фото.